— Красиво, — сказала Яна, подцепляя один пальцем. — Это пластинки, на которых записан наш смех?
— Это блины, — гордо показал дом пиктограмму: круг, пар, улыбка.
— Едим, — велела Татьяна.
Блины оказались упруго-желейными и неожиданно вкусными. Если их намазывать «сыроморью», они шуршали, как лёгкая бумага, и таяли, как снег. Алла за третьим «блином» призналась, что больше не будет ругаться на слово «здоровое питание», если оно вот такое.
— Тань, — Нина села ближе и всё-таки выдохнула: — Я вчера сказа́ла «нет», а внутри чувствовала «да». Страшно?
— Нормально, — ответила Татьяна. — «Да» — это не всегда согласие, иногда это «да, я боюсь». Мы сказали «нет» вслух — и это главное.
— Я потом долго дрожала, — шепнула Нина. — Но это было… как после сцены. Когда всё получилось.
— Вот, — подала голос Алла, — официальное заявление: женщина умеет дрожать от победы. Засвидетельствуйте.
Дом на всякий случай показал пиктограмму «победа» — маленький флажок с мягкими краями. Все дружно хмыкнули: «мягкая победа — это по-нашему».
Вода приняла их как родных. Мембраны легли, как ладони на плечи, и Татьяна снова услышала: на вдохе — «Та», на выдохе — «я-на». Детская игра воды продолжалась. Она не сказала об этом вслух — пусть будет её секрет. Хотя Элиан, присевший на край камня, смотрел так, будто и без слов слышал.
— Давай на спину, — попросила Нина. — Мне нравится смотреть на купол. Он как гигантский глаз, который не страшно.
— Ты странная, — честно сказала Олеся. — Мне от глаз обычно не по себе. А этот… — она тоже перевернулась, и в голосе её проскользнула непривычная мягкость, — как лампа на кухне.
Рион плыл рядом, не навязываясь: поправлял позиции, следил, чтобы никто не ушёл туда, где глубина. Он был в воде как дома, и Татьяна отметила про себя: мир устроен справедливо — кто-то камень, кто-то воздух, кто-то огонь, кто-то вода. Хорошо бы не перепутать, кто ты.
— Твоя спина не должна держать всё, — тихо сказал он, когда она остановилась у бортика. — Для этого есть мы.
— Моя спина привыкла, — так же тихо ответила она. — Но я тренировалась. Могу расслабить. На две минуты.
— На три, — поправил он. — И ешь больше. Ты худеешь, когда держишь круг.
— Я красивая, когда командую, — напомнила Татьяна. — И когда ем — наверное, тоже.
— Всегда, — сказал Рион и нырнул, отрезав тему.
У кромки воды стоял Каэль. Без мембраны. Просто стоял — как огонь, который не тушат дождём. Он не любил воду и она отвечала взаимностью, но его присутствие делало берег твёрдым, а воздух — чётким.
— Зачем ты здесь? — спросила Татьяна, выжимая волосы у бортика.
— Чтобы ты не решила, что можешь тонуть, — бросил он. — У тебя теперь есть привычка выживать. Я проверяю, чтобы она не перешла в зависимость.
— Я не зависимая, — возразила Татьяна.
— Посмотрим, — усмехнулся он, — когда рядом с тобой будут те, кто тебя тоже тянут. Ты или отдашься течению… — он взглянул в сторону Риона, — … или начнёшь летать… — взгляд скользнул к Элиану, — … или загоришься слишком быстро.
— Вы сейчас спорите на мне? — подняла бровь Татьяна.
— Мы спорим о том, как ты умеешь спорить, — вмешался Элиан. Он всё-таки спустился на камень и положил ладонь в воду — легчайшее касание. Вода ответила едва заметной рябью. — И да, ты красива, когда командуешь. Но ещё красивее — когда смеёшься.
— Я запишу, — хмыкнула Татьяна и выбралась из воды. — В протокол.
После воды — ремесло. Дом уступил зал под мастерские: из стены выдвинулись низкие столы, появились гибкие лотки для инструментов, полы стали шершавее — чтобы ничего не уезжало, как мыло. Саира прислала двух «тихих мастеров» — женщин, что учили дом слушать руки. Они принесли волокна «морской травы» — прозрачные нити, во влажном виде похожие на стеклянные волосы, а высыхая, становившиеся прочнее кожаных ремней.
— Из этого плетут сети для света, — объяснила одна — Мио, с медовыми глазами. — И крепления для гребней, чтобы те не ломали волосы. Движение — мягкое. Вот так… — она провела пальцами, и нити сами легли в узор, как вода в русло.
— Я хочу, — сказала Нина серьёзно, будто просила скрипку. — Научите.
— Я — тоже, — Алла уже склонилась над волокном. — У меня пальцы нервные — им надо дело.
— А мне — можно что-то тупое, — попросила Яна. — Чтобы не думать. Я буду крутить… что-нибудь.
— Крутить — тоже искусство, — успокоила её Лина. — Я буду рядом.
Татьяна встала к отдельному столу. Дом мягко подсветил поверхность. Она взяла пучок нитей, попробовала, как они слушаются. Нити смирно легли в ладони. И тут дом выдал пиктограмму «нож».