Мужчины вернулись позже. Белый вошёл первым, как тень, почти бесшумно. Он шёл легко, но в его взгляде была сосредоточенность, будто он всё время слушал невидимые голоса. Его движения были точны, даже в мелочах — он поднёс к столу блюда, и посуда встала идеально симметрично, словно сама знала, куда лечь.
Золотой, напротив, вошёл шумно: его шаги отзывались в полу, его плечи заполняли дверной проём. Он нес на руках ящики с вещами для женщин и поставил их, как будто это были не грузы, а перышки. Его энергия наполняла пространство — рядом с ним хотелось выпрямляться.
Тёмный пришёл последним. Его волосы падали на плечи, глаза горели. Он скользнул взглядом по женщинам, задержавшись на Татьяне, и угол его губ едва заметно дёрнулся. В его взгляде была смесь раздражения и вызова.
— Здесь вы будете спать, — сказал он резко. — Дом откликнется. Если захотите теплее — стены согреют. Если тише — он приглушит звуки.
— Дом? — переспросила Алла.
— Он живой, — спокойно добавил Белый. — Он связан с нами. Но теперь будет слушать и вас.
Татьяна подошла ближе к стене и провела ладонью. Ткань дома откликнулась, вспыхнула мягким золотым оттенком. Она ощутила тепло, как будто кто-то коснулся её руки с другой стороны.
— Значит, и стены умеют слушать, — усмехнулась она. — Хорошо. Будем дружить.
Женщины начали расходиться по комнатам, но стоило им уйти, как мужчины снова сосредоточили внимание на Татьяне.
Белый говорил первым, негромко:
— Ты держишь их вместе. Если бы не ты, они бы сломались.
Золотой кивнул, но его взгляд был суров:
— Но ты и привлекаешь слишком много внимания. Здесь — не только мы. Другие мужчины будут смотреть на тебя. Это вызовет… проблемы.
— Проблемы? — Татьяна вскинула бровь. — Потому что я дышу, разговариваю и не прячусь под лавкой?
Тёмный шагнул ближе, и воздух будто заискрился. Его голос был низким, напряжённым:
— Потому что ты Альфа. Ты сама это знаешь. Мужчины будут тянуться к тебе, как мотыльки к огню. И нам это не нравится.
— Вам не нравится, что я живая? — спросила она и усмехнулась. — Какая жалость.
И замолчала. Потому что в груди дрогнуло — не страх, не злость. Искра. Она почувствовала на себе три разных взгляда: холодный анализ Белого, уверенную силу Золотого и жгучую ревность Тёмного.
Позже, когда женщины уже обживались в своих комнатах, Татьяна вышла на террасу. Океан шумел под скалой, ветер гулял под куполом, разнося запахи трав и соли. Она вдохнула полной грудью и впервые позволила себе расслабить плечи.
— У тебя дрожат руки, — сказал Белый, появившись рядом так тихо, что она вздрогнула.
— Значит, я всё-таки живая, — ответила она.
— Ты сильная, — заметил он. — Но сила — это не камень. Сила умеет и гнуться.
Татьяна посмотрела в его глаза, серебристые и слишком внимательные. На секунду ей захотелось опереться. Но она только выпрямилась и произнесла:
— Я держу себя ради них. Ради женщин. Не ради вас.
И пошла обратно в дом.
Внутри стоял золотой. Он стоял так, что его фигура заслоняла половину зала.
— Ты ведёшь себя, как воин, — сказал он. — Но ты не одна. Здесь три мужчины, которые уже положили за тебя жизнь. Не забывай этого.
Она ответила спокойно, но в голосе дрогнула усмешка:
— А вы не забывайте, что я прожила жизнь без вас. И пока справлялась.
Золотой не улыбнулся, но в его глазах мелькнуло уважение.
А тёмный ждал её в коридоре. Его взгляд был горячим, слова — резкими:
— Ты играешь с огнём, женщина. Мы держим их ради тебя. Но если другие потянутся — я сожгу этот зал, лишь бы их отогнать.
Она шагнула ближе, настолько, что ощутила его дыхание.
— Не сожжёшь, — прошептала она. — Потому что я сама решу, кто подойдёт ближе.
И пошла прочь, оставив его с горящими глазами и стиснутыми кулаками.
Эта ночь была первой под куполом. Женщины спали тревожно, вздрагивая, зовя кого-то во сне. Но Татьяна сидела у окна, слушала океан и думала: «Я нервничаю. Но я держу их. Они держатся за меня. И эти трое тоже держатся — хотя сами пока не понимают, как сильно».
И впервые за долгое время ей стало любопытно — что будет завтра.
Глава 3
Глава 3.
Гости под куполом
Утро на Ксантаре начиналось не с будильников, а с переливчатого звона птиц, похожих на стеклянные колокольчики. Свет просачивался сквозь купол мягкой позолотой, и казалось, будто само небо дышит. Воздух пах морем, нагретой травой и пылью пыльцы — сладковатой, но не удушливой. Под скалой, где стоял дом, океан перекатывал волны, и от этого звука хотелось жить размеренно, как вода.