Но я устала. Устала вечно оправдывать других, нивелируя собственные чувства. Устала прятаться, убегать, постоянно ходить по краю и зажмуриваться всякий раз, как из-под кровати лезли монстры. Уже неважно, почему я все еще была жива — случайность это или судьба. Неважно, был ли у Вселенной какой-то план или его не было, ведь итог был всегда один и тот же. Пришло время перестать полагаться на свое якобы существующее предназначение — и в равной мере пришло время перестать бояться того, что никакого предназначения нет и меня просто убьют ни за что. Пусть убивают, но я буду сражаться до последнего и больше ни за что не сдамся.
— Только попробуй меня тронуть, урод, — выдохнула я сквозь стиснутые зубы. — Подойди ближе, и я покромсаю тебя на британский флаг.
Ярость уже ударила ему в голову, и я знала, чем это чревато. Огромный и без того невероятно сильный, альфа вот-вот должен был перейти в форму частичной трансформации и стать еще опаснее. Он рванул ко мне, пригибаясь к полу, но все еще двигаясь неловко и дергано, словно боль сковывала его движения. Я отступила назад так, чтобы между нами оказалась привинченная к полу кухонная стойка, за которой они с Кэсс, вероятно, смаковали утренние смузи. Образ омеги в белом и вопрос о ее текущем местоположении вспыхнул и погас в моем сознании, не успев толком оформиться, а потом Джером прыгнул на меня прямо через стойку.
Мы повалились на пол, и я ощутила, как нож, что я все еще крепко сжимала в руке, глубоко вошел в его плечо — на этот раз другое, не то, которое уже потрепали мои зубы. Альфа взревел, дернулся, из-за чего рукоятка выскользнула из моей ладони, а потом, подмяв меня под себя, сжал руки на моем горле. Из-за ранений пальцы плохо его слушались, и в первую секунду мне казалось, что у него не хватит сил меня задушить, но потом, когда он навалился сверху всем весом, эта иллюзия пропала. Его руки были длиннее моих, из-за чего я не могла дотянуться до его лица или раненой груди, и все, что мне оставалось, это впиться ногтями в его волосатые предплечья. Я хотела выпустить когти, но больше не могла этого сделать, потому что не понимала, даже как мне это удалось в прошлый раз. Свет вокруг потускнел, поле зрения сузилось до крохотного туннеля, в конце которого я видела только его искаженное яростью лицо, и мне вдруг стало немного досадно, что это последнее, что я увижу в своей жизни.
Жаль, я не успела в последний раз сказать Йону, как сильно люблю его и как благодарна за то, что он был в моей жизни. Потому что он действительно был лучшим, и нам не хватило совсем немного времени, чтобы сломать последние преграды к настоящей и глубокой душевной близости. Как… жаль, что все закончится вот так. Постепенно вокруг стало совсем темно, и я приготовилась к тому, что это действительно конец.
А потом сквозь словно бы забившую мои уши вату внезапно пробился оглушительно громкий звук выстрела, а следом за ним звук, который сложно было с чем-то спутать, потому что мне уже довелось слышать, как ломаются кости в живом теле.
Давление на мою шею исчезло, и я с напугавшим меня саму сиплым звуком хлебнула воздуха, который вдруг показался мне самым ароматным, свежим и вкусным на свете. Зайдясь в удушающем приступе кашля, который царапал горло изнутри словно наждачная бумага, я сквозь выступившие на глазах слезы увидела стоявшую в нескольких шагах от нас Кэсс, которая медленно опускала руку со всем еще дымящимся пистолетом. А посмотрев вправо, куда с меня свалился Джером, я обнаружила Йона, все еще державшего в когтистых лапах его вывернутую под неестественным углом голову.
— Я сто раз его просила не разводить грязь у нас в квартире, — холодно произнесла омега, кладя пистолет на стол. — Эта скотина совершенно необучаемая.
— Как… что… — Слова отказывались выходить из моего горла, они больше походили на свист.
— Я впустила его. — Она кивнула на моего альфу. — Он пришел вскоре после тебя, и мне пришлось приехать сюда с работы, чтобы разобраться с тем скандалом, что он устроил внизу.
— Йон…
Я понятия не имела, о чем он мог подумать и что себе навоображать, учитывая, как тут пахло и тот факт, что мое рваное белье валялось где-то под диваном. Но сейчас у меня не было сил оправдываться — пусть делает и думает, что хочет. И если даже начнет обвинять меня во всех грехах, я не собираюсь…