Вид дома, однако, убеждал Николая в обратном.
«Как такое может быть? Ничего не изменилось... Тот же облупленный вход в подъезд».
Расплатившись с таксистом, Николай взлетел по лестнице на четвертый этаж, мимолетно отметив, что в подъезде, как и тогда, как и всегда, воняло мочой.
Дверь открыла мама.
– Мама!
Он обнял ее. Она стала совсем хрупкой старушкой. Где-то на заднем плане появился сгорбившийся отец. У него в зубах красовалась неизменная «беломорина».
– Мог хотя бы предупредить! – заплакала мать.
– Молодец, что приехал... – заговорил отец слегка дрожащим голосом.
– Как вы тут живете? В подъезде вонь... Сколько раз я предлагал вам переехать... Ну, пусть не ко мне, так хоть на Кипр или Багамы...
– Мы из того рода грибы... где выросли, там и сгнием, – хрипло сказал отец.
– Ты не волнуйся, мы ни в чем не нуждаемся. Тех денег, что ты нам посылаешь, нам даже слишком много. Мы откладываем. Тебе останется!
– Бред, – пробормотал Николай.
– Давай за стол, – сказал отец. – Выпьем за встречу.
Мать налила ему тарелку борща. Борщ показался ему вкуснее, чем стряпня его виртуозного итальянского повара. Водка же была отвратительной.
– Где вы берете такую гадость? – спросил он, откашливаясь.
– Ничего, сынок... Это вкус отечества. Привыкнешь.
Отец был прав. Николай, выпив первую рюмку с отцом, больше не просыхал. Каждый старый знакомый заставлял его выпить, а когда Николай пытался отмахиваться, его называли зажравшимся буржуем. Водка странным образом начала руководить жизнью Николая. Он хотел разыскать Миру, она была главной и тайной целью его приезда, но водка уводила его от этого очевидного дела. Толька через два дня ему удалось вырваться из объятий школьных друзей, ставших солидными дядями, и отправиться к дому, где когда-то жила Мира.
Вот ее дом. Николай не раздумывая поднялся по лестнице. «Глупо конечно, и эти гвоздики... Кажется, она не любила эти цветы... А если откроет муж? Да и живет ли она здесь?»
За дверью послышалось шарканье тапок.
– Кто там? – спросил неприятный старушечий голос. Дверь оставалась в оцепенении и не собиралась отворяться.
– Извините... Мне нужна Мира.
– Так чего звонишь? И иди себе с миром. А то милицию вызову.
– Девушка по имени Мира... – Николай никак не мог припомнить фамилию Миры. – То есть женщина Мира...
– Женщин мира в телевизор показывают, а не за дверью высматривают. Нет тут таких.
– Она жила здесь. Когда-то. Ее зовут Мира. Я ее ищу.
– Никто здесь не живет. Я здесь хозяйка. И два сына у меня, есть кому защитить.
– Двадцать лет назад...
– Ты что, пьяный? Иди давай отсюда... – голос за дверью огрубел. – Еще через двести лет приперся бы. Людей беспокоить.
– Бабушка, милая, отворите дверь... Я вам денег дам... Мне нужно ее найти, понимаете?
– Сейчас... Как же... Нашел дуру. Сейчас сыновей позову, они тебе мигом по шее наваляют!
– Я из-за границы приехал. Вот только чтоб сюда прийти. Откройте, пожалуйста.
Видимо, старуха за дверью раздумывала. Наконец ехидно спросила:
– Я открою, а ты меня по темечку?
– Бабушка, я хороший... Видите, с цветами... Я вам сто долларов дам...
После короткого молчания голос зазвучал мягче.
– Покажи деньги!
Только теперь Николай заметил, что в двери есть глазок. Он помахал перед ним сотенной купюрой.
– Давай, милок, так сделаем... Дверь я тебе не открою. Ты просунь денюжку под дверь, а я скажу...
Николай не раздумывая подчинился.
– Ой, милок, – запричитал голос за дверью. – Давно дело было. Я сама тут еще не жила, мне соседки опосля нашептали... Ты как сбежал... Все вы, мужики, беглецы, а девки расхлебывай... Она вначале вены взрезала, спасли, в больнице лежала, а потом повесилась твоя евреечка... Нехорошая это квартира, нехорошая...
У Николая потемнело в глазах. Он не помня себя заколотил в дверь.
– Врешь, сука старая! Она не еврейка!
– Тебе виднее... А ну перестань буянить! Вмиг милицию вызову!
Николай сам не свой сбежал по лестнице. Его душили рыдания, настоящие, без подспудных мыслей. Неприступный логик в его голове наконец заткнулся. Николай ревел, как разбуженный охотниками медведь!
Он рухнул на скамейку у подъезда и, обхватив голову руками, стал раскачиваться взад и вперед. Ему хотелось рвать на себе одежду и посыпать голову пеплом, орать в голос, биться головой о вдрызг потресканную твердь скамейки.
– Это она из-за меня... Она же не могла без меня жить! А я!.. А она!.. Вены резала, повесилась, милая, Бог мойМира! Столько лет я думал о тебе, как о живой... А ты умерла, ушла, не выдержала... Оставила меня одного доживать. А я за тобой приехал... Мира, Мира... Вот отчего мне не жилось по-человечески все эти годы. Совесть, она-то знает... Боже, мой, как же я виноват!
Назойливо вертелось в воспаленной голове стихотворение, написанное ему когда-то Мирой...