— Хорошо, — согласилась я. — Простите еще раз за то, что мы так накинулись на вас поначалу. Я… правда не ожидала, что после всего, что было, смогу снова поверить кому-то из служителей Церкви.
— Я понимаю, — согласился он, вставая и снова натягивая маску на рот и нос. — Благодарю вас за то, что дали мне шанс искупить свою вину перед вами. Будем на связи.
Он коротко поклонился нам с Джен, но даже не взглянул на Йона. Стоит полагать, что после всего, что сегодня здесь было, их неприязнь теперь совершенно взаимна. Я внезапно осознала, что мой альфа в принципе, кажется, был не способен поддерживать ровные и спокойные отношениями с другими представителями своего вида. В Доме, окруженный омегами, он был сама доброта и заботливость, присматривая за каждой, как за родной сестрой (ну или братом, если речь шла о Медвежонке). А стоило ему столкнуться нос к носу с другим альфой, который хотя бы в малой степени претендовал на что-то, принадлежащее ему или просто бросал ему вызов, он сразу превращался в перекачанного гормонами подростка, не способного себя контролировать и одержимого идеей всем доказать свое превосходство. Двойственность его натуры не переставала меня поражать — порой он был совершеннейшим ребенком, озлобленным, жадным и неуступчивым, а порой казался мне мудрее и опытнее меня самой. Иногда мне хотелось надавать ему затрещин и поставить в угол, а иногда — чтобы он поставил в угол меня. И как следует наказал в самом непристойном из возможных смыслов. Эти эмоциональные качели выводили из себя, и в них совершенно точно не было ничего нормального и здорового, но пока наше влечение друг к другу проистекало исключительно из истинной связи и обуславливались только ею, по-другому, наверное, и быть не могло.
— Не смотри на меня так, маньяк хренов, — меж тем огрызнулась Джен, дергая плечом, словно пытаясь стряхнуть с него испепеляющий взгляд молодого альфы. — Я на твои провокации не поведусь. Хочешь набить кому-то рожу, ищи идиотов в другом месте.
— Пойдем, Хана, — отрывисто произнес Йон, поднимаясь на ноги.
— Да, сейчас, — кивнула я. — Ты позволишь нам… поговорить напоследок?
— Зачем ты спрашиваешь у него разрешения? — раздосадованно цыкнула моя подруга. — Он что, теперь твой…
— Да, если ты еще не поняла, — мрачно подтвердил он. — Я теперь ее альфа, а она — моя омега.
— И даже в этом случае я спросила просто из вежливости, — вздохнула я, ощущая, как от этого буйства феромонов вокруг у меня уже начинает болеть голова. — Йон, пожалуйста. Это не займет много времени.
— Если вам есть что обсудить, обсуждайте при мне, — непримиримо тряхнул волосами он.
— А что, если это тебя не касается? — вспылила Джен, но я уже не успела вмешаться в их перепалку, потому что в этот момент у нее зазвонил телефон. Сперва она хотела сбросить звонок, но, увидев высветившееся на экране имя, изменилась в лице и ответила.
— Да? Что? Что, говори помедленнее, я ни Зверя не понимаю. Где? Где ты? Ты можешь выбраться оттуда? Что значит… Ладно, я сейчас приеду и разберемся! Сиди там и никуда не выходи!
— Это был Макс, да? — спросила я, когда она закончила этот короткий и невнятный разговор.
— Да, он… Этот придурок… Зверь его дери, Хани, он связался с какими-то бандитами, и… все очень плохо. — Она болезненно скривилась. — Вот только его мне сейчас не хватало. Какого Зверя я единственная бестия среди его друзей? Он правда думает, что эти парни испугаются меня только потому, что я умею грозно пахнуть или что? Я… я не знаю, что делать, Хани. — Она уронила лицо на руки, тяжело дыша, и я подняла на Йона умоляющий взгляд.
— Даже не думай, — помотал головой он. — Нам это не нужно.
— Он мой друг, Йон, — тихо, но веско проговорила я. — Он хороший человек.
— Хороший человек не свяжется с бандитами, — возразил он.
— Хороший, но глупый, — не стала спорить я. — И он в опасности. Я прошу тебя.
Еще до того, как он ответил, я знала, что он не сможет мне отказать. Это было против природы — природы нашей связи и наших все крепче срастающихся сознаний. Если прежде меня захлестывали его гнев и его вожделение, то теперь он оказался во власти моей тревоги за Макса и моего желания помочь ему. Мы по-прежнему не могли поделить рулевое колесо, и попеременно отбирали его друг у друга — один подавлял и подчинял другого, даже делая это практически неосознанно. Но сейчас размышлять об этом было не время.