И все же мне здесь было не по себе. Я с детства испытывала какую-то необъяснимую тревогу в отелях или сдаваемых посуточно квартирах. Не могла не думать о тех, кто был здесь до меня — и о том, чем они тут занимались. Иногда мне казалось, что следы их присутствия похожи на слои грязи, что остаются на стенах и вещах. И чем больше в одной комнате побывало постояльцев, тем грязнее она ощущалась. Как бы усердно работники клининга ни скоблили стены и пол, сколько бы раз горничные ни пропаривали белье, эта грязь никуда не девалась, она въедалась лишь плотнее и глубже, становясь неотъемлемой частью подобных мест. И поэтому я старалась ничего не трогать лишний раз и занимать как можно меньше места в пространстве, забравшись на одну из кроватей с ногами и прижав колени к груди.
Пицца исчезла в мгновение ока — одну из них Йон заглотил в одиночку, грозно порыкивая на всякого, кто пытался покуситься на его коробку. Честно говоря, глядя на то, как он уплетает за обе щеки, я почти забыла о том, что сама была голодна. Интересно, за счет истинной связи мы могли насытиться оба, если бы поел только один? Или настолько изощренным образом она не работала?
— А теперь рассказывай, — приказала Джен, ткнув последним куском пиццы в сторону Макса. — После того, что сегодня было, я хочу знать все от и до.
— Это… не самая короткая история, — неуверенно заметил он, покосившись на меня с Йоном. Они с моим альфой едва ли перебросились парой слов с тех пор, как мы спасли его из заточения в собственной спальне. Я даже не была уверена, что они представились друг другу, но сейчас уточнять это было бы как-то странно.
— А у нас полно времени, судя по всему, — ничуть не смутилась та. — Вся ночь впереди.
Он медлил, то ли собираясь с духом, то ли решая, какую часть правды нам все-таки стоит знать.
— Я пристрастился к игровым автоматам, когда мне было пятнадцать, — наконец начал свой вымученный рассказ Макс.
Во время своей довольно долгой речи он иногда вставал, начинал ходить по комнате, подходил к окну, приоткрывая наглухо задернутые шторы и выглядывая в затянутую дождем темень снаружи. Мы не перебивали, хотя судя по лицу Джен ей иногда очень хотелось это сделать. Йон же, раздобревший и расслабившийся после душа и еды, выглядел совершенно невозмутимым и как будто даже понимающим. Словно ему уже не раз приходилось не то что слышать подобное, но и самому так или иначе становиться частью таких историй. Мы с ним сидели рядом, и, хотя мне безумно хотелось залезть к нему на колени, обнять и закутаться в его объятиях, как в теплом пледе, я понимала, что сейчас это будет неуместно, поэтому мужественно сопротивлялась своим порывам.
— Сначала я просто заходил поиграть после школы на деньги, оставшиеся с обеда. Потом начал тратить брать у друзей в долг. Я редко сильно проигрывался, и мне казалось, что я прекрасно себя контролирую. Это было своего рода… хобби, наверное. Другие мальчишки залипали в интернет-кафе или тратили деньги на кино, а я играл. Мне нравилась размеренность, с какой прокручивается барабан, прежде чем остановиться на каком-то конкретном символе, нравилось, как становилось теплее в груди, если вдруг символы начинали совпадать. Это был… чистый восторг и адреналин, который сложно с чем-то сравнить. — Лицо Макса на мгновение просветлело от приятных воспоминаний, а я ощутила неприятное покалывание в груди. Было что-то пугающее в том, как зависимые люди говорили о предмете своей одержимости — с таким благоговением, словно совсем не понимали, что она убивает их. Или же, напротив, приветствовали этот неизбежный финал с восторгом и трепетом. Интересно, я выгляжу так же, когда говорю или думаю о Йоне? — Когда у меня появилась первая работа, я стал играть чаще. Мог проводить часы в зале игровых автоматов, просто слушая звук, с которым они работают — как падает внутрь монетка, как вращаются барабаны, как что-то внутри них отсчитывает мои шансы, возводя их в абсолют или стирая в порошок. Звук, с которым выигрыш сыпался в лоток, до сих пор… один из моих любимых. Это стало чем-то вроде… ритуала. Если я хотя бы раз в день не заходил туда, я чувствовал себя неспокойно, словно что-то было не на своем месте, словно чего-то не хватало. Зато когда я оказывался на табурете перед слот-машиной, все сразу становилось хорошо и правильно. Я ходил туда не для того, чтобы выиграть, но потому, что это было… важным само по себе. Когда я говорю это вслух, звучит не так… не так, как было на самом деле. Но это сложно объяснить тем, кто никогда с подобным не сталкивался. И я не заметил, как перешел черту.