— И оказаться очередным трупом, который найдут в складском квартале с порванной шеей? — огрызнулся он. — Я же сказал, у них в полиции свои люди есть. Даже вот этот парень знает, что значит красная лилия! — Он ткнул пальцем в Йона, который, кажется, немного удивился столь внезапному проявлению внимания к своей персоне. — Я работал на них, потому что у меня не было выбора!
— А, может, потому, что кому-то очень нравились дорогие цацки и квартира в центре? — не отступила Джен, сжав кулаки. — Меня сегодня чуть не убили из-за тебя, придурок хренов. Попади тот урод на десять сантиметров левее, меня бы уже запаковали в черный пластиковый мешок! О чем ты вообще думал, когда звонил мне? Если они такие страшные и опасные, как ты говоришь.
— Но они ведь не-бестии, верно? — неуверенно уточнил тот, слегка сжавшись под ее напором. В воздухе ощутимо пахло разгоряченными феромонами — горчившим на языке мускатным орехом и подгоревшей корицей. — Слушай, я просто растерялся, ладно? Я не знал, кому еще позвонить!
— Конечно, — негромко проговорил Йон, чьи пальцы, реагируя на всплеск Джен, ощутимо сжались на моем колене. — Ведь своего предыдущего лучшего друга ты уже угробил.
Макс побледнел словно от пощечины, и мне не нужно было быть связанной с ним, чтобы ощутить, как больно его ранили эти слова. И Йон определенно знал, что делает, и бил прицельно. Только вот сейчас у меня не было никакого желания его урезонивать или останавливать.
— Ладно, давайте уже спать ложиться, — поморщилась Джен, махнув рукой. — Завтра решим, что со всем этим делать. У меня голова уже ничего не соображает.
Макс ничего на это не ответил, но, судя по всему, был не против закончить этот непростой разговор. Йон тоже не стал добивать лежачего и, поднявшись, просто вышел из комнаты мотеля на улицу. А когда я хотела последовать за ним, Макс перехватил меня за локоть, удержав подле себя, и, убедившись, что альфа, скрывшийся в пелене дождя, нас не слышит, спросил свистящим шепотом:
— Это твой парень, да?
— Вроде того, — не стала вдаваться в нюансы наших сложных взаимоотношений я.
— Взгляд у него… тяжелый, — проговорил он, морщась от каких-то неприятных ощущений. — Как будто сверло тебе в мозг загоняет. Насколько хорошо ты его знаешь?
— Лучше, чем знала тебя до этого вечера, — отозвалась я, покачав головой.
— Ты ему веришь?
— Да. Наверное, я вообще слишком доверчивая, как показывает практика.
— Будь осторожна, хорошо? В нем есть что-то… что-то опасное, Хана. — Макс бросил еще один встревоженный взгляд Йону вслед.
— Есть, — ничуть не смутилась я. — И именно оно сегодня спасло твою шкуру.
Выражение его лица стало по-детски беспомощным и вместе с тем виноватым, но у меня не было моральных сил его успокаивать или говорить, что все в порядке. Ничего не было в порядке. Совсем наоборот. И Макс имел все основания и причины чувствовать себя виноватым, поэтому я была не против оставить его наедине с угрызениями совести.
— Ничего себе денек, да? — Такими словами встретил меня Йон, когда я вошла в наш номер. Верхний свет был выключен, и единственным, что хоть как-то разгоняло вязкую промозглую темноту, был небольшой ночник, стоявший на тумбочке между двумя кроватями. В его тусклом желтом свете альфа выглядел иначе и казался старше. Словно нарисованный несколькими мазками краски на холсте, скорее образ самого себя, чем что-либо еще.
— Я даже не уверена, что готова обсуждать хоть что-нибудь из того, что произошло, — призналась я, садясь напротив него на соседнюю постель и поджимая одну ногу под себя. — Все меняется слишком быстро, я просто уже… не успеваю привыкать к одному положению дел, как все снова встает с ног на голову.
Волосы Йона все еще не высохли до конца после душа, свисая по обе стороны его лица, как кудрявые морские водоросли. Взгляд его был сосредоточенным и ясным, как если бы его совсем не валила с ног та усталость, что лично меня сковывала по рукам и ногам. Он думал, анализируя и прикидывая что-то у себя в голове, но у меня было никаких моральных и душевных сил спрашивать об этом. Потому что я знала, что ответ может мне совсем не понравиться.
— То, что ты сделала сегодня, маленькая омега… было глупо. Ты ведь это понимаешь?
— Ты про то, что я согласилась поверить церковнику, про то, что потащила вас под пули, или про то, что влезла в бандитскую потасовку? — устало уточнила я, откидываясь на застеленную покрывалом кровать и устремляя взгляд в потолок.