— Ты знал, что у Йона была сестра? — спросила я.
— Конечно, — не моргнув глазом, отозвался тот. — Я сразу это понял.
— Понял? Каким образом понял? — нахмурилась я.
— Мы сами выдаем свои секреты. Особенно когда яростнее всего хотим их спрятать, — снова улыбнулся он, легонько толкнув меня плечом. — Но иногда те, от кого мы их прячем, сами не хотят ничего знать. Им проще поверить в ложь или чужие домыслы, чтобы уберечь себя от того, с чем они не знают, что делать.
— Ты сейчас о Йоне и его сестре? Или о моих чувствах к нему? — окончательно запуталась я, но омега явно наслаждался моим замешательством и не спешил его развеивать.
— Расскажи мне о том, что произошло в городе, — вместо этого попросил он.
— Разве ты и так уже не в курсе, маленький всезнайка? — ворчливо уточнила я.
— Я знаю все, что мне известно, и не знаю ничего из того, что мне недоступно, — заявил он, а, увидев, как я закатила на это глаза, нежно рассмеялся и обнял меня одной рукой. Его тело было худым и маленьким в отличие от Йона, но обниматься с ним было ничуть не менее приятно. Просто в другом смысле. Я и сама не заметила, как мы слиплись в уютный пельмешек, переплетясь руками и ногами и насытив воздух нашей игристой сладостью.
Конечно, Медвежонок был особенным. Может, из-за его запаха или из-за того, что он был другого пола, но моего вида. Я не могла себе представить подобные объятия, достаточно интимные по своей природе, пусть и не по сути, с кем-то из других омег Дома. А с ним все это получалось само собой, и в то же время каким-то образом умудрялось совершенно не затрагивать эротическую составляющую. По крайней мере, не в ее привычном смысле. Наверное, будь он старше, я бы могла задуматься об этом более основательно — хотя бы из чувства банального любопытства, — но в свои едва ли шестнадцать Медвежонок для меня был просто большой подушкой-обнимашкой, в которую я могла немного пореветь, если бы захотела. И ничего сверх того.
Мне понадобилось несколько дней для того, чтобы прийти в себя после всего случившегося. Жизнь продолжала идти своим чередом, и тяжелая физическая работа, как всегда, помогала мне отвлечься и не думать о будущем, что по мере течения времени становилось все более неоднозначным и туманным. После первого снега скоро выпал второй, затем третий, и в последних числах ноября весь задний двор Дома полностью скрылся под пушистым белым покрывалом, скрывавшим под собой то, что мы с другими омегами не успели разобрать и вывезти на свалку, в том числе и огромную вывеску с побитыми лампочками, что раньше, наверное, висела над главным входом.
— Ты знаешь, что тут было до того, как вы въехали? — как-то спросила я у Поппи, когда мы вдвоем в очередной раз дежурили на кухне. Пожалуй, мытье посуды было одной из тех обязанностей, что я всегда исполняла если не радостью, то с какой-то особенной покорностью и смирением. Может быть, дело было в уютной атмосфере самой кухни с ее тусклым желтоватым освещением и уютно мурлычущим на полочке радио. Это напоминало мне детство в родном северном городке, где зимы были особенно долгими, холодными и непроглядно темными. В ту счастливую пору, когда отец еще не разлюбил маму, мы вчетвером, бывало, собирались по вечерам, обсуждали наши дела и планы или играли в «Монополию». Тогда в моей жизни не было места страху или неуверенности, она была простой и понятной. Я любила, и меня любили в ответ, и не существовало такой силы, что могла вмешаться в этот естественный ход вещей. И пусть это было лишь иллюзией, мне было приятно порой мысленно возвращаться в то время.
— Насколько я знаю, заведение вроде нашего, но… пониже рангом, — меж тем ответила на мой вопрос Поппи. — Когда Ория нашла это место, оно выглядело куда хуже, уж поверь мне.
— Как она вообще… начала заниматься этим? — не сдержала своего любопытства я. — Ты… давно ее знаешь?
— Мы познакомились лет шесть назад, наверное, — поразмыслив, ответила омега, передав мне очередную вымытую тарелку, которую я досуха вытерла полотенцем и поставила на полку в навесной шкафчик. — У меня тогда был… не лучший период в жизни, скажем так. Родители собирались выдать меня замуж за сынка местного авторитета, но он как-то прознал, что… был бы у меня не первым. — Она хрипло усмехнулась, качнув головой. — Помолвка была разорвана, а меня с позором выставили из дома… Зверь его дери, тебе не кажется, что холодом тянет? Погоди.