— Ставки сделаны, ставок больше нет, — поставленным голосом объявил крупье, и шарик запрыгал по вращающейся рулетке, с каждым прыжком подпитывая или отсекая чьи-то надежды на выигрыш.
Подобные азартные игры никогда не вызывали у меня интереса. В том, что решал случай, было слишком много нервирующей непредсказуемости, которая совсем не стимулировала у меня желание поставить на нее свои кровно заработанные деньги. С другой стороны, наверное, если бы у меня их было настолько много, что я не знала, куда их потратить — тогда другое дело.
Ставка Йона не сыграла, но, кажется, он едва обратил на это внимание, наблюдая за мужчиной с красной лилией на руке. Равнодушно бросив на сукно еще несколько фишек, он придвинулся к нему немного ближе — так, чтобы иметь возможность слышать то, что тот говорил стоявшей рядом омеге. Едва ли в этих словах могли крыться какие-то важные сведения, но начинать, наверное, следовало с малого.
— Я могу отойти? — шепотом спросила я, наклонившись к его уху. — Мне нужно припудрить носик.
— Иди, — отстраненно кивнул он, слишком сосредоточенный, чтобы, кажется, вообще понять, кто и о чем с ним говорит. Впрочем, я не стала тратить время на то, чтобы удостовериться, что альфа меня понял. Вместо этого, отойдя немного, поинтересовалась у одной из работниц казино, где здесь у них дамские комнаты, и она направила меня в нужном направлении.
Как и следовало ожидать, туалеты здесь скорее походили на номер люкс в каком-нибудь дорогом отеле — деревянные панели на стенах, зеркала с подсветкой в несколько театральном стиле, украшенные позолотой краны и отливающие легким перламутром унитазы.
Здесь было накурено и очень сильно пахло омегами. И, прожив уже почти две недели в Доме Бархатных Слез, я отлично улавливала нюансы этого запаха — распаленного, выкрученного на максимум, исступленного и вымученного. Это не было желанием, рожденным естественным образом, скорее чем-то вызванным насильно. Альфы, умело владеющие своим запахом, могли практически в любой момент вызвать сильное эротическое влечение у омеги, с которой состояли в отношениях. Даже если еще минуту назад она не была настроена, даже если была обижена или зла на него, все это мгновенно оказывалось задвинуто на задний план и у нее между ног становилось горячо и влажно — именно так работала наша биология. Потому что священный долг омег был рожать детенышей, а значит они должны были быть готовы в любое время дня и ночи принять семя своего партнера. Но подобный секс по принуждению пах иначе — в нем было больше горьких, вязких ноток, привычная сладость омеги казалась забродившей и отдавала плесенью.
Сейчас тут было пусто, но я как воочию могла видеть то, что произошло не больше десяти-пятнадцати минут назад. Возможно, они поспорили из-за чего или омега просто повела себя как-то так, как не пришлось по вкусу ее альфе. Он затащил ее сюда, закрыл туалетную комнату на щеколду изнутри и силой вернул себе статус главного. Может, поставил ее на колени и заставил ублажать себя ртом, параллельно своим запахом делая ее собственное желание почти невыносимым, но не позволяя даже касаться себя. Или просто довел ее до такого состояния, когда она, забыв о гордости, умоляла его взять ее и наполнить эту невыносимую зудящую пустоту внутри.
Они владели нами — нашими телами, желаниями, даже иногда нашими чувствами. Соблазн взять свое силой всегда был слишком велик, потому что это не требовало никаких душевных усилий. Не нужно было становиться лучше, искать компромиссы, признавать ошибки или в целом ставить под вопрос смысл и цель такого рода отношений. Работать над ними, работать над собой, слушать партнера — все это было слишком сложно для тех, кто по щелчку пальцев мог заставить свою женщину умолять о сексе. Иногда я начинала забывать об этом, о гнилой подоплеке нашего лицемерного общества, повернутого на женской добродетели, семейных ценностях и следовании церковным канонам, которые через один твердили, что омеги принадлежат своим альфам и должны гордиться этим. И, видимо, выполнять все их желания без исключения, позабыв о праве на свои собственные.
Закончив свои дела и вымыв руки, я снова вернулась в игровой зал, но осознала, что пока не готова снова присоединиться к Йону. Призрачная драма, все еще витавшая отголосками запахов в туалетной комнате, не шла у меня из головы, и мне нужно было успокоиться, прежде чем возвращаться к своему альфе. Иначе я, сама того не желая, могла спроецировать на него то отвращение, что сейчас испытывала к незнакомому мне мужчине.