Интересно, а что думал он? За все это время, что мы провели вместе, я никогда не спрашивала у него напрямую, кем стала для него и что он испытывал ко мне. Я упорно продолжала делать выводы за него, убеждая себя в том, что иначе и быть не может. Я никогда не давала ему права голоса и возможности высказаться — просто потому, что безмерно боялась того, что могла услышать. Но, может быть, пришло время наконец перестать бояться?
— Йон, я… Я не знаю, как это сказать, — проговорила я, неосознанно прижимаясь к нему теснее, словно в попытке спрятаться от того, что неизбежно должно было последовать дальше. — С нами так много всего произошло за эти дни, правда?
— Это еще мягко сказано, — качнул головой он, поудобнее перехватывая меня за талию.
— И ты всегда был рядом со мной, — продолжила я. — Защищал, оберегал, заботился обо мне. Я знаю, что это часть твоей натуры и что ты заботишься обо всех, кто живет в Доме. Особенно о некоторых. И все же… — Я помедлила, ощущая, как от волнения ноги делаются слабыми и непослушными. Мягкий блюз окутывал нас нежной уютной пеленой, и весь мир вокруг казался каким-то безмерно далеким и несущественным. Мне казалось, что я слышу какие-то голоса, какой-то шум в отдалении, но мой разум отказывался на нем концентрироваться. Сейчас не было ничего важнее нас двоих и той правды, которой давно уже пора было прозвучать. — И все же мне бы хотелось верить, что это не просто так.
— Не просто так? — уточнил он, улыбнувшись кончиком губ.
— Я бы хотела быть для тебя особенной, потому что ты очень особенный для меня, — выдохнула я, не зная, как еще более ненавязчиво дать ему понять, что он мне не безразличен.
— Ты особенная, Хана, — кивнул он. — Всегда была. И ты это знаешь.
Фоновый шум продолжал нарастать, приближаясь откуда-то, словно накатывающая на берег волна. Он тревожил мои инстинкты, дергая их, как натянутые струны, но я до последнего отказывалась обращать на него внимание.
— Насколько особенная? — Мы остановились, и я, положив ладони ему на грудь, смотрела на него снизу вверх, охваченная и опьяненная собственной безрассудной смелостью. — Йон, что ты чувствуешь ко мне?
— Разве ты до сих пор этого не поняла? — покачал головой он, а потом реальность вокруг нас разлетелась на сотню брызнувших во все стороны осколков, и надвигавшаяся волна погребла нас обоих под собой.
Я так до конца и не поняла, что именно произошло. Уже позже, восстанавливая те события в памяти и пытаясь связать одно с другим, я пришла к выводу, что все началось в игровом зале. Никки говорила, что пронести оружие в казино невозможно, и, полагаю, что для простых смертных это в самом деле было так. Однако для сильных мира сего действовали свои законы — или находились способы эти законы обойти. Две большие шишки что-то не поделили между собой и не нашли другого места для выяснения своих отношений. Может быть, изначально никто не собирался доставать оружие, но потом что-то пошло не по плану. Так или иначе, ко мне и Йону это не имело никакого отношения, но вот только это не отменяло того факта, что, наравне с полусотней других гостей, мы оказались в самом центре чужой заварушки.
Когда в воздухе загремели выстрелы — сперва одиночные, а потом перебиваемые друг другом, — Йон сразу оттащил меня в угол помещения, и мы с ним оказались за одним из диванчиков рядом с еще одной такой же парой.
— Что там за ерунда творится? — недовольно спросил пожилой альфа. К моему удивлению, он даже не был напуган или обеспокоен, скорее просто раздражен, что ему пришлось прервать его беседу и скрючиться в три погибели за предметом мебели. Его омега выглядела более смятенной и выведенной из равновесия, но за все время не произнесла ни слова и даже не посмотрела в нашу сторону.