Но сейчас было куда важнее не дать понять Йону, что произошло в лифте. Он и так на грани, а если поймет, что человек поднял руку на его омегу, у него может окончательно поехать крыша. Поэтому, когда мы снова встретились с запыхавшимся после подъема на двадцать пятый этаж альфой, я старалась наклонять голову вперед и в сторону так, чтобы мои зачесанные на левую сторону волосы закрывали щеку. Обострять и без того накаленную ситуацию совершенно не было смысла.
Пока мы шли по коридору вперед, цоканье моих каблуков по паркету разносилось на весь этаж. Он казался непривычно пустым, словно единственное его предназначение заключалось в том, чтобы подводить просителей к гигантским дверям в конце коридора, которые бы больше подошли для тронного зала, чем для кабинета владельца казино. По правую сторону от нас располагались панорамные окна, за которыми открывался захватывающий дух вид на ночной город, но надо ли говорить, что мне сейчас не было никакого дела до его красот. Чудо, что я ни разу не споткнулась и вообще смогла устоять на ногах, ведь еще полминуты назад мне казалось, что я ни за что не встану с пола даже под дулом пистолета — вполне буквальным и физически ощутимым. Но, возможно, близость Йона придала мне сил. Кажется, поднимаясь бегом по лестнице, альфа немного сбросил напряжение и успокоился. По крайней мере, из его взгляда пропало затравленное выражение — теперь его черные глаза наполняла угрюмая отстраненность, словно он усилием воли запер все свои эмоции под замок и теперь прикидывал варианты нашего спасения. Я была уверена, что если бы Кадо дал ему хоть шанс, Йон бы обязательно им воспользовался, но мужчина по-прежнему держал дистанцию и всем своим видом давал понять, что не станет колебаться, если потребуется приструнить его, воспользовавшись оружием.
За огромными дверями, как и следовало ожидать, обнаружился совершенно непотребный в своей кричащей роскоши кабинет. Я была почти уверена, что, если бы не тот факт, что мы находились на последнем этаже здания, едва ли рассчитанного на подобный вес, здесь все было бы выложено золотом и мрамором, а так приходилось обходиться деревом и стеклом, но свисавшая с потолка хрустальная люстра с превеликим множеством искрящихся подвесок в полной мере компенсировала эту вынужденную скромность. Я не собиралась тратить время на изучение интерьера, но огромная картина в половину стены сразу позади антикварного письменного стола из красного дерева бросилась мне в глаза, как только я переступила порог. Это было что-то из эпохи барокко, если меня не подводили знания, полученные за два года жизни бок о бок с музейным реставратором: достаточно яркие, но не режущие глаз цвета, одухотворенные фигуры, пойманные то ли в танце, то ли в падении, и какая-то чрезмерная детальность — на полотне было так много всего и всех, что взгляд даже не знал, за что ему зацепиться. Я сразу поняла, что это подлинник, для этого не нужно было быть искусствоведом. Хотя бы потому, что человек, украшающий свой кабинет хрустальной люстрой почти два метра в диаметре, точно не станет вешать на стену копию или тем более подделку.
Из-за обилия фигур и лиц на картине я даже не сразу увидела, собственно, самого владельца полотна. Зато я сразу почувствовала, что с Йоном что-то не так. Он вдруг замер посреди кабинета, широко раскрыв глаза и как будто позабыв о том, что позади него идет человек, угрожающий пистолетом его омеге.
— Какого дьявола, пацан, чего замер, — проворчал Кадо, тоже вынужденный остановиться вместе со мной. — Отойди-ка к окну и встань на колени, сложив руки за головой. Мы уже на финальной стадии, не надо все портить, ладно? Пацан, эй! Ты оглох что ли?
— Я тебе сколько раз говорил, чтобы ты стучал, когда входишь? Что за шушеру ты мне привел? — с неудовольствием спросил хозяин кабинета, поднимаясь из-за стола. — Что там внизу вообще происходит?
На вид ему было лет пятьдесят, вряд ли больше. Возможно, в молодости он обладал той харизмой плохого парня, что привлекает к себе несмышленых девушек, но годы оставили на его лице свой неприглядный отпечаток, ощутимо огрубив его черты. Почти полностью седые волосы были достаточно коротко острижены и тщательно уложены, а идеально сидящий по фигуре костюм выглядел так, словно портной только сегодня закончил над ним работать. Даже стоя в нескольких метрах от него, я ощущала запах его дорогого парфюма. Все в его внешности буквально кричало о том, насколько он богат и как этим гордится, и одного этого мне было достаточно, чтобы мгновенно проникнуться к нему чувством глубокой антипатии — как будто всего остального контекста ситуации было бы недостаточно.