К моему удивлению, альфа не стал сопротивляться. Он почти оттолкнул меня от себя и встал на колени, откинув голову назад. Мое сердце сжалось от боли, и глаза защипали непрошеные слезы. Он не позволил даже священнику, что был намного старше и сильнее него, поставить себя на колени, а теперь делал это сам, без просьбы или приказа. Я хотела спросить почему, но потом поняла, что знаю ответ. Моя одежда все еще была мокрой от крови, и эта самая кровь до сих пор не высохла на его собственных руках. Йон готов был встать на колени перед теми, кого ненавидел больше всего на свете, лишь бы уберечь меня, и осознание этого рвало мою душу на кусочки.
Кадо надел на него ошейник и, присев на корточки рядом, продемонстрировал ему пульт управления.
— Таких штучек две. Одна у меня, другая у одного из моих парней. Даже если тебе удастся свернуть мне шею и отобрать ее, последствия не заставят себя ждать. Если попытаешься снять его сам, тоже получишь автоматический разряд. Все понятно, пацан?
Альфа не ответил. Его взгляд был направлен куда-то в пространство, пустой и ничего не выражающий, и я могла лишь молиться о том, чтобы это была лишь маска, которую ему пришлось надеть. Что на самом деле им не удалось сломить его волю к сопротивлению, использовав меня в качестве рычага давления. Потому что этого я бы никогда себе не простила.
— Поехали, — удовлетворенно кивнул Кадо и снова поднялся на ноги. Йона тоже вздернули вверх, держа под руки с обеих сторон, и мы в компании еще троих вооруженных мужчин направились к выходу из кабинета Сэма. Последний к слову вообще, кажется, уже забыл о нашем существовании, углубившись в свой телефонный разговор. На первый этаж мы спустились на другом лифте, который, вероятно, использовался персоналом для служебных нужд, и, как выяснилось, внизу нас уже ждал фургон без окон, в который нам едва удалось поместиться всем вместе.
Не будь я в тот момент так эмоционально выжата и напугана, то почти наверняка задумалась бы о том, что прежде никогда не приходило мне в голову — а именно о том, кем нас видели люди. Много лет я жила с мыслью, что мы для них своего рода шумные непредсказуемые соседи, у которых, так скажем, своя атмосфера. Они не могли до конца понять нас, мы до конца не понимали их, но это не мешало нам находить точки соприкосновения, общие темы для разговоров и просто возможность мирно сосуществовать рядом к обоюдному удовольствию. Да, наша биология отличалась, но не настолько, чтобы мы не могли, например, заниматься с ними любовью или заводить общих детей. В конце концов, люди были нашими прямыми потомками, отчего-то утратившими связь с Великим Зверем. Мы никогда не были настолько разными, чтобы опасаться или недолюбливать друг друга — в любом случае не больше, чем опасались или недолюбливали друг друга представители разных национальностей, верований или убеждений.
Но сейчас все было не так. Потому что Кадо и его люди смотрели на нас не как на равных себе. Они надели на Йона ошейник, как на животное, и все это время обращались с нами именно так — словно мы не были разумны, словно не способны были осознавать себя или чувствовать боль. Словно мы были диким зверьми, почему-то похожими на людей внешне, но на самом деле не имеющими с ними ничего общего. Прожив три года в браке с человеком, имея людей среди друзей, коллег и даже родственников, я и представить не могла, как сильно они способны нас ненавидеть.
За все время поездки Йон не отрывал взгляд от пола фургона и никаким образом не проявлял интерес к происходящему вокруг. Мне не позволили сидеть рядом с ним, но я обнимала его мысленно и надеялась, что связь нашей метки позволит ему ощутить это. Мы были в дороге около сорока минут, и когда машина наконец остановилась, а нас выпустили из кузова, я поняла, что мы приехали к заливу. Это мне подсказали запахи — водорослей, гнили, ржавчины, рыбы и соленой воды, потому что света фонарей едва хватало для того, чтобы освещать складской ангар, возле которого и припарковался фургон. Я вдруг поняла, что понятия не имею, сколько сейчас времен, но судя по всему давно перевалило за полночь.