— Знаешь, я вдруг вспомнил, как ты говорила, что хотела бы знать все мои больные точки, чтобы никогда на них не наступать и быть самым приятным собеседником в моей жизни, — с трудом сдерживая подкатившие эмоции, проговорил альфа. — У тебя хреново получается, должен признать.
— Беру свои слова назад, — и глазом не моргнув ответила я. — Если единственный способ привести тебя в чувство и спасти тебе жизнь это отдавить все твои мозоли по очереди, то именно этим я и займусь.
— Теперь понятно, почему ни один альфа на тебя не позарился за столько лет. Тебя физически невозможно выносить, Хана Росс! — почти рыкнул он, подавшись вперед и сжав прутья решетки.
— Да как будто под тебя бы хоть одна омега легла, если бы знала, какой питомник тараканов ты наплодил у себя в голове! — выпалила я, неосознанно тоже дернувшись к нему. Несколько секунд мы просто пепелили друг друга взглядами, потом альфа сплюнул в сторону и отвернулся, из чего я сделала вывод, что победа в этой стычке осталась за мной.
Эта ссора помогла нам сбросить накопившееся напряжение, которое лишь усилилось после того, как я узнала правду — по крайней мере, ее основную часть — о Сэме. Я понимала, что мы оба не совсем правы, но отчего-то просто не могла остановиться, как в первые дни нашего знакомства. Так, как выводил меня из себя Йон, не умел никто. Не потому, что он был каким-то особенно раздражающим или неприятным в общении, просто сама его личность, всё в нем срывало все триггеры у меня в голове. Я никогда не думала, что смогу так сильно обожать и вожделеть кого-то, при этом испытывая жгучее желание открутить ему уши за те глупости, которые он говорил и делал. Может быть, отчасти я видела в нем саму себя и собственное упрямство. А, может, я просто его понимала, и это раздражало меня больше всего прочего.
Помириться мы не успели — еще до того, как солнце окончательно скрылось за заливом, двери ангара распахнулись, явив нам небольшую делегацию вооруженных людей. Среди них был, конечно же, Кадо, сегодня одетый в темно-коричневую зимнюю куртку, но вот Сэма я не увидела. Впрочем, интрига раскрылась довольно быстро.
— Босс попросил привезти вас двоих к нему в клуб, — пояснил мужчина с тремя пальцами, отпирая наши клетки, пока его спутники привычно навели на нас оружие. — Пришлось немного поприседать ему на уши, чтобы он про вас не забыл, так что, надеюсь, вы оцените мои старания. Как вам кстати спалось, ребятки? Признаю, это не три звезды, зато пляж в пяти минутах ходьбы и ортопедические матрасы тут отличные. — Он хохотнул над собственной шуткой. — Ладно, давайте вспомним наши маленькие правила поведения. Пацан, ты не делаешь глупостей, и тогда твоя подружка остается целой и невредимой, а твоя шея не поджаривается на электрогриле. Мы друг друга поняли?
Йон кивнул, не глядя на него, и я машинально повторила за ним.
— Ну вот и отлично, — расцвел он. — Тогда вперед, ребятки, сейчас прокатимся с ветерком.
С трудом передвигая ноющими конечностями, я кое-как выбралась из клетки. В туфлях на высоком каблуке подкашивались колени, а от проведенных в наполовину скрюченном состоянии суток ныли мышцы и суставы. Во рту стоял вязкий привкус сухого собачьего корма, и я даже представлять не хотела, как от меня должно сейчас пахнуть. Видимо, Кадо это тоже смутило, потому что он, сморщив нос, вдруг остановился, внимательно изучая взглядом нас обоих.
— Нет, ну так не годится, конечно, — вздохнул он чуть погодя. — Об этом-то я вчера и не подумал. Если привезу вас к нему в таком виде, он даже слушать меня не станет. И так вчера мне всю плешь проел о том, что я залил кровью его драгоценный паркет в кабинете. Придется кое-куда заехать по пути. Ох, вот незадача-то.
Что меня больше всего удивляло и одновременно пугало в этом человеке, так это то, с каким изумительной душевной глухотой он относился к нам обоим. Мы были для него не более чем товаром, чем-то средним между породистыми собаками и бессловесными детьми, которые просто не могут понять смысл всего происходящего. Это имело мало общего с жестокостью как таковой — ему не доставляли удовольствия наши страдания и он не упивался той властью, что имел над нами. Он относился к нам с вышколенной холодностью профессионала, хорошо исполняющего свою работу. Именно поэтому ни до того, ни сейчас я не видела смысла просить его о чем-то или давить на жалость. Такие, как он, в лучшем случае понимали язык денег. Или силы. Но в нашем положении у нас не было ни того, ни другого.