— Ладно, заедем по пути к Мартише, — недовольно скривился он. — Опять устроит мне выволочку, старая ведьма. Пошевеливайтесь, ребятки, у нас много дел сегодня.
Сопровождаемые направленными на нас дулами автоматов, мы направились к выходу из ангара. Там нас снова усадили в фургон без окон и куда-то повезли, но на этот раз я даже не пыталась угадать куда именно.
Как выяснилось позже, Мартиша, о которой упоминал Кадо, владела небольшим заведением на окраине города. Оно располагалось в подвальной части многоэтажного дома, и попасть в него можно было только через узкий проулок, в который не хотелось соваться даже по большой нужде. Фургон, в котором мы ехали, припарковался задним ходом аккурат в этом проулке, заткнув его собой, как пробка, и одновременно отгородив нас от всего, что происходило на прилегающей улице. Миновав в сопровождении Кадо и двух его людей два больших, живописно распахнутых и красноречиво благоухающих мусорных бака, в одном из которых, я готова была побиться о заклад, недавно издохла какая-то бродячая кошка, мы оказались у уходящей вниз стоптанной лестницы, ведущей к тяжелой металлической двери внизу. На стук по оной прикладом в верхней части двери открылось небольшое окошко. Мужчина с тремя пальцами обменялся парой слов с тем, кто стоял внутри, и до моего слуха донеслись звуки многочисленных отодвигаемых засовов. Уже оказавшись внутри, я поняла, зачем были нужны такие предосторожности — судя по витавшим в воздухе ароматам, пресловутая Мартиша заправляла самым настоящим наркопритоном.
Сама хозяйка заведения оказалась высокой грузной женщиной за сорок, с копной жестких черных волос и вторым подбородком с красовавшейся на нем крупной темной родинкой. Под ее застегнутым на молнию цветастым флисовым халатом были надеты кислотно-розовые грязные леггинсы и резиновые тапочки на босу ногу. От нее пахло прокисшей едой и резким дымом, который едва ли был связан с обычными сигаретами, и она мне сразу очень не понравилась.
— Нахрена ты их привез, Кадо? — сварливо поинтересовалась Мартиша, оглядывая нас с ног до головы. На мне взгляд ее маленьких, глубоко посаженных глаз задержался особенно, и я отчего-то не смогла сдержать порыва поплотнее стянуть ворот пиджака Йона у себя на груди.
— Мне надо их помыть и приодеть немного, — отозвался тот, и я готова была поклясться, что слышу в его голосе льстивые, почти заискивающие нотки. — Душа моя, у меня даже и вариантов не было, к кому обратиться в такой щекотливой ситуации.
— Да прям? — сощурилась та, поигрывая зажатой в зубах зубочисткой. — Слушай, мне твое дерьмо тут не нужно. Сто раз говорила, не таскай ко мне свою шваль. Мне своей хватает.
— Ну а если, положим, я договорюсь о небольшой скидочке для тебя при следующей поставке? — расплылся в умильной улыбке мужчина. — Для самых верных друзей, так сказать.
— Скидочке, говоришь? — уточнила Мартиша, задумавшись. Было видно, что мыслительный процесс давался ей непросто — она много хмурилась, вздыхала и зубочистка, того и гляди, готова была вовсе исчезнуть у нее во рту. — Ну чтобы быстро тогда, одна нога здесь, другая там. Девчонкой сама займусь. — Снова этот взгляд, от которого у меня по спине побежали мурашки. И не те приятные, которыми я покрывалась рядом с Йоном, а те жуткие, что холодом скользнули у меня по спине в Церкви Святой Изабеллы незадолго до того, как отец Евгений предложил нам спуститься вместе с ним в его священный каземат.
— Ты просто золотце, — просиял Кадо, послав ей неуклюжий воздушный поцелуй. Женщина закатила глаза, после чего цапнула меня за плечо и потащила за собой. И вот тут мне впервые стало по-настоящему страшно. Вчера, когда мы с Йоном стояли на коленях перед боссом местной мафии, я не испытывала страха, просто старалась не думать о происходящем и держать голову в холоде. Но сейчас меня буквально захлестнул животный ужас, с которым я не знала, как справиться. Все в этой женщине было какое-то неправильное, какое-то чрезмерное и буквально кричащее об опасности. Я видела это в ее глазах — что-то озлобленное, извращенное и вместе с тем совершенно лишенное осмысленности, как у животного.
— Сама разденешься или помочь? — уточнила Мартиша, заведя меня в небольшую ванную комнатку с ржавым душем и заляпанным унитазом, который, кажется, не мыли со дня установки.
— Может быть, вы выйдете? — спросила я, отступив назад, но почти сразу уткнувшись бедром в раковину.
— Еще чего, — снова закатила глаза женщина. — Сама-то хоть понимаешь, что за глупости несешь? Раздевайся давай. Чего я там не видала-то? Было бы чего прятать, кожа да кости одни. — Однако, в противовес собственным словам, она не отводила от меня глаз. Привалившись всем своим большим телом к единственной дверце в этом тесном загаженном помещении, она одновременно отрезала мне всякий путь к отступлению и ясно давала понять, что личного пространства для меня здесь не предусмотрено. Даже в виде душевой занавески или чего-то подобного.