Я отвернулась, не зная еще, что можно сделать в такой ситуации, и медленно, неуверенно спустила с плеч пиджак Йона, уронив его на пол. Принялась расстегивать платье, но потом осознала, что не смогу сделать это сама — задние застежки были слишком неудобно расположены. От этой мысли меня словно парализовало, и на несколько секунд я просто неподвижно замерла на месте.
— Я помогу, — услышала я довольный голос Мартиши. Ее пальцы, грубые и толстые, с необыкновенной сноровкой расправились с застежками, и я не смогла сдержать всхлипа, когда оно соскользнуло вниз. Съежившись, я прикрыла руками грудь, вздрагивая всем телом от ощущения, как она стягивает с меня остатки одежды и снимает обувь. Мое тело, перепачканное пылью, потное, вонючее, сейчас казалось мне максимально далеким от того, что могло бы вызвать желание хоть у кого-нибудь, и все равно под взглядом этой женщины я ощущала себя грязной. Грязной не в физическом, но каком-то другом смысле, от которого было не избавиться с помощью мыла и воды.
— Залезай в душ, принцесса, — скомандовала Мартиша, и я, вжимая голову в плечи, повиновалась. Тогда она включила воду, какое-то время заботливо повыбирав температурный режим, а затем вынудила меня сесть на колени, принявшись поливать меня сверху. — Вот никогда не могла понять, что в вас, омежках, такого особенного. Мой первый муж ушел от меня к одной такой. Сказал, что она готова была ублажать его в любое время суток во всех позах, представляешь? Да он себя в зеркало вообще видел? Насколько сильно надо любить секс, чтобы заниматься им с таким уродом, а? Ты любишь секс, принцесса?
Она сжала мои волосы у корней, заставив меня поднять лицо и посмотреть на нее.
— Секс это просто способ… выразить свои чувства к кому-то, — сбивчиво пробормотала я, от парализующего меня страха перед этим человеком почти лишенная способности соображать.
— Да прям? — хрипло засмеялась она, направив тугую струю воды мне прямо в лицо, защищаясь от которой, я едва успела зажмуриться. — Мой-то говаривал, что от таких, как ты, омежка, пахнет сексом. Я вот и всегда пыталась понять, чем же вы настолько лучше нас, людей, что не только ваши мужики убивать готовы за ваши сладкие киски, так и наши туда же — с ума сходят почем зря. Покажи-ка мне, из-за чего весь сыр-бор.
— Что? — шокированно переспросила я, надеясь, что ослышалась или, по крайней мере, не так ее поняла.
— Щелку свою покажи, говорю, — повторила она, продолжая шарить глазами по моему телу. — Хочу лично поглядеть, что там за чудо такое чудесное.
— Нет! — Я не хотела, чтобы это прозвучало так напуганно и отчаянно, но голос сорвался, и Мартишу это, кажется, искренне позабавило.
— Ишь какая целомудренная выискалась! Да я слыхала, что вы не то что за деньги, просто за спасибо готовы ноги раздвигать, лишь бы вам хрен побольше и поглубже присунули. А еще говорят, что вы там внизу сладкие, как персики. Не то что мы. — Женщина неприятно улыбнулась, и кончик ее языка на секунду показался между губами и снова пропал.
Я не могла поверить, что все это происходит со мной. Это напоминало какой-то театр абсурда, отвратительный, гротескный, не укладывающийся у меня в голове. Я просто сидела, хлопала глазами и смотрела на нее, а она продолжала поливать мое тело горячей водой из душа, натирая его жесткой мыльной мочалкой и посмеиваясь. В какой-то момент ее рука соскользнула с моего живота вниз, и я, среагировав инстинктивно, отпрянула назад и со всей силы ударила ее по предплечью.
— Не трогайте меня! — процедила я сквозь зубы, глядя на нее исподлобья и ощущая, как горит метка на моей руке. Йон наверняка все чувствовал — надеюсь лишь, что у него достанет ума не реагировать и не ставить свою жизнь под угрозу.
— Тупая маленькая шлюшка, — ласково проговорила Мартиша, а потом вдруг снова схватила меня за волосы и с силой приложила о выложенную заляпанным кафелем стену душевой. На несколько мгновений я лишилась чувств — так мне, по крайней мере, показалось. А когда пришла в себя, то поняла, что лежу на спине на дне душевой кабинки с раздвинутыми ногами.
Меня окружала темнота — темнота лабиринта, в котором вдруг погасли разом все огни. Я чувствовала, как дрожит земля от грохота копыт приближающегося чудовища. Оно учуяло меня, оно учуяло мою слабость, и теперь мчалось на ее запах. Я ощущала лапы чудовища на своем теле и внутри него, и ничего не могла поделать — просто позволяла ему делать то, что оно хотело.