Прижавшись носом к спутанным, слипшимся от крови волосам альфы, я заплакала в голос. Слова продолжали рваться из меня, и я уже сама не понимала половину из того, что говорю.
— Я так хотела верить в тебя! Верить в то, что все происходит не просто так и не напрасно! Что это не случайность и… Ты не смеешь оставлять нас здесь вот так! Ради чего все это было? Ради чего были сломаны и искалечены наши жизни? Я не могу… не могу смириться с мыслью, что все это было напрасно. Я не хочу умирать здесь вот так! Слышишь, я не хочу!
— Хана… — Мои судорожные излияния, обращенные в пустоту, были прерваны тихим, едва слышным голосом Йона, и вся моя злость мгновенно испарилась.
— Великий Зверь, что они сделали с тобой? Йон, что они…
Он сел, отупело мотая головой и дыша через рот. Словно пока не мог осознать, что его схватка закончилась и он в безопасности. Мне было нечем вытереть кровь с его лица, и я воспользовалась для этого собственными рукавами, натянутыми на ладони.
— Я не хочу об этом говорить, — произнес он наконец. — Хана, ты в порядке? Они ничего тебе не сделали?
Словно только сейчас в полной мере осознав, где он и что происходит, Йон повернулся ко мне и положил руки мне на плечи.
— Я в порядке, — кивнула я, шмыгая носом. — Я думала, что потеряла тебя. Я…
Вспомнив о метке, я снова посмотрела на нее и с накрывшим меня мощной волной облегчением осознала, что она перестала бледнеть и, напротив, словно стала чуть ярче после того, как альфа пришел в себя. Это открытие придало мне сил, и я наконец позволила себе обнять любимого, повиснув у него на шее и пропитываясь его запахом. Он тоже с нескрываемым удовлетворением зарылся носом в мои волосы, которые за эти дни без ухода и банального расчесывания превратились в спутанную паклю, и несколько минут мы просто сидели вот так, прижавшись друг к другу и не думая вообще ни о чем. Это были лучшие несколько минут за последние трое суток моей жизни, но вечно они продолжаться, к сожалению, не могли.
— Они проводят бои в этом же здании, двумя этажами ниже, глубже под землей, — проговорил Йон, когда чуть позже мы сидели бок о бок на моем матрасе, держась за руки. — Первые две ночи я только наблюдал со стороны. Цель не победить, но продержаться хотя бы три минуты. Если удается выжить и уберечься от укусов, ты победил. Там делаются ставки и…
— Йон, тебя ведь не укусили? — перебила его я, с тревогой глядя ему прямо в глаза.
— Нет, — отозвался он, отведя взгляд. — Я в порядке, маленькая омега. Но другому парню, что вышел на арену вчера, повезло куда меньше. Это… безотходное производство или вроде того. Больные бешенством обычно не живут дольше двух-трех недель, но на их место всегда можно понабрать… бывших участников. Хана, то, что там происходит… это немыслимо. Я и представить себе не мог, что найдутся те, кто устроит нечто подобное, но что куда хуже — что найдутся те, кто готов платить за такое зрелище. Одному из тех бедолаг, что были до меня, вырвали руку живьем, а потом вспороли брюхо от плеча до… самого низа. Я в жизни такого дерьма не видел. Великий Зверь, это просто настоящее месиво…
Я вдруг поняла, что он дрожит. Мой смелый, несгибаемый альфа, мой сильный мальчик, который так долго был уверен, что все самое страшное в его жизни уже произошло. И я могла лишь крепче сжимать его руку, чтобы дать ему понять, что он в этом кромешном мраке не один. Мы двое — все, что осталось друг у друга, но этого, наверное, уже было недостаточно.
— Когда они вернутся, я притворюсь, что все еще не пришел в себя, — произнес он чуть погодя, когда ему удалось справиться с воспоминаниями о том, что произошло на арене. — Ты должна будешь заставить их подойти ближе, и тогда я смогу… убрать их.
— Ты знаешь, куда нам идти потом? — тихо спросила я.
— Сориентируемся на месте, — дернул плечом он. — Возьмем их оружие и, если нужно, пробьемся силой. Сейчас, когда они ослабили бдительность, наш единственный шанс, Хана.
Йон выразительно указал на собственную шею, и я только сейчас поняла, что на ней нет электрического ошейника. Видимо, во время схватки на арене он был не нужен, а после нее мой альфа был в таком ужасающем состоянии, что никто и не вспомнил про эту меру предосторожности.
— Хорошо, — кивнула я, гоня от себя предательскую мысль о том, что у нас все равно ничего не получится. Сколько раз мы уже пробовали и получали жесткий отпор? Мое тело все еще помнило удары, которое на нас обрушивали всякий раз, когда мы смели не повиноваться — начиная от пощечины Кадо в лифте и заканчивая тем ударом тока, что заставил Йона корчиться от боли на полу кабинета Сэма. Каждый из них что-то ломал внутри меня, потихоньку и неизбежно. Я не знала, сколько еще смогу выдержать, прежде чем сопротивляться станет слишком страшно. Прежде чем цена за неповиновение будет казаться несоразмерной выгоде, от него полученной.