Я не нашлась что ответить. Сегодня мне не хотелось спрашивать его о прошлом, но он внезапно решил рассказать сам.
— Я пришел из школы достаточно поздно в тот день, а она… была не одна. — Когда он заговорил об этом, его взгляд стал пустым и каким-то отстраненным, словно сейчас был направлен не на меня, а куда-то в прошлое. Его голос звучал негромко, но все равно полностью заполнял собой пустую комнату, преображая пространство вокруг, и мне казалось, что я вместе с ним повторяю тот путь в несколько шагов от входной двери, что разделил его жизнь на до и после. — Я всегда понимал это по запаху и старался сразу проскочить к себе в комнату. Но в тот день… что-то было не так. Что-то было совсем не так. Я чувствовал запах ее возбуждения, но он смешивался с другим. С плохим запахом. Я не хотел идти туда, но ноги… как будто сами понесли меня в ее спальню. Когда я открыл дверь, она все еще… все еще была на нем, а он…
— Йон, не надо, — прошептала я, ощутив, как страх из его воспоминаний и еще не до конца развеявшегося кошмара поднимается все выше, пенясь у моей груди и желчью растекаясь во рту.
— Было так много крови, — мертвенно тихим голосом произнес он, уткнувшись прохладным липким лбом мне в плечо. — Так много крови, Хана. Она все еще была под кайфом. И даже не поняла, что натворила. Она все еще продолжала… — Он не договорил, но я и так поняла, что он имел в виду. То, что он тогда увидел, то, что под действием наркотиков натворила его мать, настолько глубоко и сильно ранило его, что нет ничего удивительного в том, что запах возбужденной омеги с тех пор вызывал у него не ответную реакцию, а чувство глубокого отторжения. Пока в дело не вмешалась судьба, которой было начхать на все его детские психологические травмы.
Мне вдруг стало очень стыдно за все те мои неловкие попытки раздеть и приласкать его во время нашей прежней близости. То, что он вообще мог лежать со мной в одной постели, касаться меня и думать о моем удовольствии, когда в его подкорке постоянно обитала эта сцена и этот плохой запах, было то ли судьбоносным чудом, то ли почти подвигом с его стороны.
— Прости меня, — с чувством глубокого раскаяния попросила я, гладя его по волосам. — Прости, что была слишком настойчивой.
— Не извиняйся, — возразил альфа, снова укладываясь так, чтобы наши лица были друг напротив друга. — Если бы не ты, я бы никогда… никогда не смог почувствовать, на что это похоже. Твой запах в день нашей первой встречи… Он был не такой, как все остальные. Как запахи девочек, что живут здесь, как запахи других омег. Он был… чистый и безопасный. Когда я смотрел на тебя, я видел только тебя, а не то, что тогда случилось. Словно я вдруг оказался в мире, где этого просто не происходило. Где я был таким же, как все. Нормальным.
— Ты и так нормальный, — с трудом сдержав горечь, проговорила я. — Ты самый нормальный альфа из всех, кого я встречала. С таким детством у тебя были все шансы вырасти долбанутым на всю голову, но ты вырос таким… замечательным. — От переполнявших меня эмоций я даже начала слегка задыхаться. У меня словно бы никак не получалось на него наглядеться. Словно мои глаза были постоянно голодны по его лицу и его улыбке, а мои уши — по его голосу и смеху. Я наполнялась им до краев, и мне все равно было мало, потому что, продолжая черпать, я слишком ясно ощущала, как мой ковш царапает дно. Ведь у нас уже почти совсем не осталось времени.
— Неужели это та же самая омега, что называла меня убийцей и говорила, что никогда и ни за что не ляжет со мной в одну постель? — слабо улыбнулся Йон.
— Я… просто тогда совсем тебя не знала, — чуть покраснела я, смутно припомнив, какой разнос устроила ему в первое наше утро, ощущая себя главной жертвой во всей этой сомнительной истории. Кажется, это было так давно.
— Я рад, что ты изменила свое мнение… напоследок. — Его улыбка погрустнела.
— Не говори так, — помотала головой я. — Пожалуйста, не надо. Мы найдем способ поставить тебя на ноги.
— Это бессмысленно, — отозвался альфа, вытягиваясь на спине и устремляя взгляд в потолок. — Я чувствую, как эта дрянь пожирает меня изнутри. Откусывает по кусочку от моих мозгов, и скоро их не хватит даже на то, чтобы вспомнить собственное имя.
— Ория достанет тебе лекарство, и оно замедлит процесс, — не отступала я. — Мы найдем способ тебе помочь. Отец Горацио говорил, что Церковь хранит множество тайн. Если понадобится, я пойду к ним и соглашусь сдаться в обмен на помощь. Они наверняка знают, как с этим справиться!
Услышав мои слова, Йон аж сел от неожиданности, и я последовала его примеру.