— Знаешь, я сейчас почти вижу его в тебе, — вдруг заметила старшая омега, запахивая на груди поверх ночной рубашки свой фиолетовый халат со звездами и полумесяцами. — Йона. Когда он искал Сэма, то был точно таким же — не хотел ждать ни одной лишней минуты, готов был среди ночи сорваться куда угодно, для него вообще не существовало неуместного времени. Все-таки ты действительно его близнецовое пламя.
Ее слова больно царапнули меня внутри, но я не стала давать волю эмоциям.
— Так вы дадите мне его адрес?
— Медвежонок тебя проводит, — отозвалась она. — Он бывал у него раньше, когда забирал… лекарства для девочек. Я разбужу его и дам нужную сумму, ты пока выпей кофе. Нужно хотя бы искусственно поддерживать твою энергию, Хана. Я ведь уже говорила, что ты напрасно так себя изводишь? Если упадешь без сил, Йону это никак не поможет. И нам тоже.
Я не стала с ней спорить — просто не видела в этом смысла. Я знала, что рано или поздно последствия событий этой недели нагонят меня, но пока мне вполне сносно удавалось от них удирать. И да, кажется, я правда стала куда лучше понимать своего альфу. Имея достаточно веский стимул двигаться вперед, тяжело было притормозить просто для того, чтобы отдохнуть, даже если этот отдых становился жизненно необходимым.
Приготовив себе черный крепкий кофе, я выпила чашку почти залпом, стараясь не акцентироваться ни на вкусе, не на температуре напитка. На улице все еще шел снег, частично засыпавший собой стекла в небольших кухонных окнах. По радио, что привычно напевало что-то себе под нос, гоняли старые хиты восьмидесятых, под которые любили танцевать мои родители. Странно, сколько лет я не вспоминала об этом — о том, как они танцевали в нашей гостиной, обнимая друг друга, смеясь и порой совсем не попадая в ритм. Сколько мне было тогда? Года четыре? Или меньше? Я помнила новогоднюю елку, забрызганную россыпью разноцветных огоньков, запах хвои и мандаринов, и то, какой красивой тогда была мама. Совсем еще молодой, не успевшей познать горечь закончившейся любви. Они с папой не были соединены истинной связью, но это не помешало им прожить несколько очень счастливых лет вместе, прежде чем все закончилось. Был ли вообще в нашей с Йоном связи весь этот сакральный смысл, если она принесла нам столько несчастий? Стоила ли истинная великая любовь всех тех жертв, что мы уже принесли и продолжали приносить каждый день? Я уже не знала ответа на этот вопрос.
— Сестренка, ты не спишь?
Медвежонок, тронув меня за плечо, развеял облако моих детских воспоминаний, которые и в самом деле стали уже слишком яркими и похожими на начало сна.
— Я в порядке, — кивнула я, поднимаясь на внезапно ставшие такими тяжелыми ноги. — Идем.
Мы вышли на пустую темную улицу, белую и тихую в этот ранний утренний час. Снег падал густой стеной, впитывая звуки и запахи, и из-за него противоположный конец квартала казался очень далеким и едва различимым. Натянув на волосы капюшон зимней куртки и подавив разрывающий рот зевок, я просто последовала за Медвежонком, внутренне благодарная ему за то, что хотя бы этот отрезок пути мне можно было побыть тем, кто следует, а не тем, кто ведет.
Наши шаги хрустели по непрочному насту, и снег россыпью искр сверкал в свете фонарей. Дома вокруг стояли темные и наглухо запертые, и лишь изредка нет-нет да и попадалось освещенное окно. В прежние времена я бы, наверное, задумалась о том, кто там живет, чем занимается и почему не спит в это время. Пришлось ли ему вставать на утреннюю смену или он, напротив, из тех полуночников, которые могут работать, лишь когда за окнами темно и тихо. Но сейчас у меня не возникало подобных мыслей. Вся безыскусная поэзия нашего простого приземленного мира, что порой так волновала мое воображение, вдруг совершенно перестала меня интересовать, и все, о чем я могла думать, это лекарства для Йона. Меня словно бы тащило вперед не осознаваемой мной силой, что крюком впилась мне под ребра. Я бы, наверное, уже не смогла остановиться, даже если бы захотела.
И лишь, нажав на кнопку звонка в узком, освещенном одной голой лампочкой подъезде, я подумала о том, что, возможно, Тадли еще не успел их забрать. Мысль, что нам придется снова ждать или даже ехать вместе с ним куда-то, показалась моему измученному разуму чрезмерной, и я отвергла ее сразу же, даже не попытавшись распробовать.
Он открыл нам дверь после второго или даже третьего звонка, всклокоченный, заспанный, кутающийся в растянутый кардиган. Из его квартиры на нас пахнуло лекарствами, затхлостью и тем особым запахом давно не убиравшегося помещения, что складывается из остатков еды, грязной одежды и человеческого пота.