За моей спиной мягко хлопнула дверца туалетной кабинки, и, переведя взгляд, я увидела в зеркале отражение незнакомой женщины немногим старше меня. В общественных туалетах я всегда старалась дышать через рот или носить маску, чтобы не тревожить свое чуткое обоняние, поэтому не сразу почувствовала, что здесь пахнет еще одной бестией.
— Вы тоже омега, верно? — вырвалось у меня, когда она подошла ближе. У нее были полные и покатые бедра, тяжелая грудь и изумительно чувственные черты лица. Они были словно созданы для того, чтобы в любовной горячке искажаться в блаженных гримасах, снова и снова требуя продолжения.
Она посмотрела на меня удивленно и как будто даже слегка оскорбленно. Да, пожалуй, мой вопрос прозвучал бестактно, и, наверное, мне не стоило быть настолько прямолинейной.
— Вы из отдела документооборота, верно? — наконец уточнила женщина, вымыв и высушив собственные руки.
— Да, — кивнула я. — Странно, что мы столько работаем на одном этаже и ни разу не виделись.
— А с чего бы нам видеться? — выразительно подняла брови она. — На корпоративные детские утренники вы явно не ходите.
То, с каким неожиданным презрением это было сказано, заставило меня прикусить язык и опустить взгляд на ее руки. На ее безымянном пальце горделиво красовалось кольцо. Ну конечно. Она была совсем другого поля ягода — замужняя и, видимо, успевшая обзавестись потомством. Омега, честно исполняющая свой долг перед обществом, прямая противоположность мне, которая в свои двадцать восемь до сих пор не дала себя охомутать хоть бы и первому попавшемуся альфе только для того, чтобы соответствовать социальным требованиям и ожиданиям.
— Верно, — выдохнула я, отведя глаза и немного нервно пощипывая край своих длинных рукавов.
— Это не мое дело, дорогуша, но ты бы не затягивала с этим, — наставительно произнесла старшая омега. — В твоем возрасте у меня уже трое детенышей было. Это счастье — исполнить свой материнский долг и посвятить себя семье.
Теперь я явственно ощущала на ней запах ее альфы — тяжелый и густой, немного маслянистый. Он резко контрастировал с ее собственным, более мягким и душистым, и покрывал ее с головы до ног. Даже не видя его, не представляя, как он выглядит, я ощущала его присутствие и его прикосновения к ее коже. Он был повсюду, словно назойливая муха, он словно бы настойчиво повторял снова и снова: «Это мое, мое, мое». Интересно, сам альфа так же пропитался запахом своей омеги? Смогла бы я почувствовать ее, стоя рядом с ним? Или же только таких, как мы, можно клеймить и называть собственностью? Почему-то прежде я не задавалась этим вопросом — может, потому, что сталкиваясь с чужим альфой так близко, чтобы разобраться в нюансах его запаха, мне больше всего хотелось не заниматься этим, а просто удрать подальше?
Я не знаю, зачем вообще завела этот разговор. Второй день подряд меня тянуло к незнакомым людям с дурацкими вопросами. Как если бы чужие голоса были единственным способом заглушить этот проклятый шепот, что шелестящим отзвуком все еще звучал у меня в голове.