— Вот оно что, — многозначительно поднял брови он, изучая наши сцепленные ладони.
Края метки совпали — красная полоса заканчивалась на его руке ровно там, где она начиналась на моей. Это выглядело одновременно жутко и по-своему зачаровывающе.
— Ну почему ты? — вырвалось у меня, и я не сумела скрыть разочарования в голосе. — Из всех бестий на планете Земля моим нареченным стал малолетний убийца!
Йон нахмурился, а потом достаточно резко расцепил наши соединенные руки, и, признаюсь, в этот момент мне было тяжело сдержать негодующий возглас, потому что это было почти физически больно.
— Ты слишком много болтаешь, маленькая омега, — выдохнул он, поднявшись на ноги. — И явно не представляешь, о чем вообще говоришь.
— О чем я говорю? — с вызовом уточнила я, тоже вставая. — Ты убийца, это факт. Правда глаза колет?
— Легко осуждать кого-то, не зная и половины истории, верно? — огрызнулся он, и я ощутила, что мяч впервые оказался на моей стороне. Прежде ему удавалось меня смущать, злить или просто сбивать с толку, но теперь пришла его очередь чувствовать себя неловко.
— Я не хочу знать ни половины, ни всей истории, — отрезала я. — И тебя тоже я знать не хочу, альфа. Давай избавим друг друга от всего этого и просто разойдемся в разные стороны, ладно?
Какое-то время он молчал, стоя вполоборота ко мне. Утреннее солнце очерчивало рельефные мышцы его груди и пресса, заставляя меня испытывать чересчур навязчивое желание прикоснуться к ним, но лицо его было крайне серьезным, и, сосредоточившись на нем, я практически смогла прогнать из головы все мысли о его теле.
— А ты думала, что, возможно, это необратимо? — негромко спросил он. — Что, если нас нельзя разделить?
— Нет, не думала, — отрезала я, для убедительности еще и помотав головой. — Мы должны верить, что эта ерунда не решает за нас, кто мы есть и что мы чувствуем.
Он смерил меня долгим сомневающимся взглядом, а потом произнес:
— Знаешь, сейчас я действительно хочу, чтобы это было так. Мне совсем не нравится мысль, что судьба выбрала мне в пару такую эгоцентричную, скандальную и надоедливую омегу, как ты.
— Это я-то надоедливая? — ахнула я, не веря своим ушам. — Ты сломал дверь в мою квартиру, едва не вывернул руку моей подруге, завалился в мою кровать и утром тыкал в меня своим стояком! Да тут сама Святая Изабелла бы не выдержала и устроила скандал с битьем посуды и выдиранием волос! Хочешь, чтобы я прониклась твоей, наверняка, печальной и драматичной историей, которая привела к тому, что ты лишил кого-то жизни, а потом два дня следил за мной, как помешанный сталкер? Тогда прекрати вести себя как обиженный ребенок! Пока это только я ищу выход из ситуации и пытаюсь помочь нам обоим, а ты только ноешь, смотришь на меня голодными глазами и строишь из себя мученика! Ничего с тобой не случится, не развалишься. Дерьмо случается, но никто не обязан с тобой нянчиться только потому, что тебе отчего-то показалось, что ты тут самый обделенный.
Кажется, меня немного занесло, но я уже не могла остановиться. Словно бы навалилось все и сразу, и его холодный разочарованный взгляд вкупе с грубыми словами стали последней каплей. Я никогда не считала себя конфликтной и предпочитала вовсе ни с кем не спорить и никого ни в чем не обвинять. Просто чтобы лишний раз не оказываться в центре внимания. Но кричать на него было сродни какой-то аутотерапии, пусть даже где-то в глубине души я понимала, что не права и что мы с ним действительно ничего не знаем друг о друге.
Йон побледнел, сжал кулаки, и я ощутила, как жжется метка на моей руке. Кажется, ей не слишком нравилось, что мы ссоримся.
— Что? — вздернула нос я. — Большой страшный альфа не привык, когда его отчитывают, как мальчишку? Да ты мальчишка и есть, какого бы страшного хищника ты тут из себя…
Он не дал мне договорить. В два шага преодолев разделяющее нас пространство, он вжал меня в стену, и я ощутила резкий запах его пота. Вместе с усилившимся запахом его феромонов, от которого у меня почти закружилась голова. Это было нечестно. Всегда и во всем альфы могли взять верх силой, одним своим запахом напомнив нам о том, где наше место. Я ненавидела их за это. Я ненавидела его за это, а потому упиралась из последних своих сил, ударяя кулаками по его мокрой от пота груди и не позволяя своему естеству омеги взять верх.
— То, что ты контролируешь мое тело, не значит, что ты контролируешь мой разум и мою личность, — выдохнула я, глядя на него в упор пылающим от гнева взглядом. — Ни судьба, ни биология, ни сам Великий Зверь не заставят меня склониться перед тобой.