В целом пока Йон был в душе, я успела немного собрать мысли в кучу, а потому, когда он явился на кухню, снова одетый в свою черную толстовку с капюшоном, глубоко надвинутым на глаза, я даже нашла в себе моральные силы извиниться. И вот такого поворота он, кажется, совсем не ожидал.
— Серьезно? — Он, кажется, чудом сдержался от каких-то более едких комментариев. — Тебя подменили, пока я был в душе? Или ты уже соскучилась по тому, что было между нами?
— Знаешь, тебе необязательно быть таким моральным уродом, — заметила я, поджав губы. — Я правда хочу сделать наше вынужденное общение максимально… выносимым для нас обоих, ладно? Вот, возьми булочку. Она с заварным кремом. Вкусная.
Я подвинула к нему блюдечко, и он, прищурившись и недоверчиво глядя на меня, все же взял пирожное. Откусив от него кусок, на пару секунд задержал дыхание, словно уже очень давно не ел ничего настолько нежного и сладкого.
— Они не очень свежие, но все еще вполне ничего, — улыбнулась я, наблюдая за тем, как Йон, пытаясь сохранить полагающееся моменту надменное выражение лица, торопливо запихивает в себя остатки десерта. Он снова стал похож на мальчишку, и на этот раз такая перемена была встречена мною почти с восторгом. Когда он был таким, я переставала чувствовать себя так, будто воздух отказывается поступать мне в грудь, а между ног все горит и изливается одновременно.
Облизав пальцы, альфа уткнулся в чашку с кофе, пока я дожевывала свой тост с омлетом. Воцарившаяся между нами тишина была желанной передышкой после того эмоционального шторма, что закрутил нас получасом ранее. Я не могла не признать, что, когда он стоял слишком близко, когда я могла коснуться его, вдохнуть его запах, ощутить его тело кончиками пальцев, мне становилось сложно думать, а в голову лезли всякие глупости. И уже я превращалась в растерянную и напуганную маленькую девочку, которая больше всего на свете нуждалась в том, чтобы кто-нибудь ее успокоил, защитил и пообещал, что никогда не обидит. Но как мне было выразить это вслух? Как сказать ему — или вообще кому угодно, — что я слишком многого в себе стыжусь, слишком многое подавляю, слишком многое упрямо отрицаю, ненавидя саму мысль о том, что это может заметить и понять кто-то другой? За эти несколько минут в моей спальне я внезапно осознала, как много внутри меня было противоречий, страхов и комплексов. Это не было его виной или его проблемой. Но почему-то именно его близость выводила меня из равновесия так, как ничья больше. И все то, что я считала успешно спрятанным или неважным, вдруг посыпалось со всех полок и погребло меня под собой.
— Если я спрошу, почему ты убил его, ты ответишь мне честно? — тихо спросила я.
— Извини за прямоту, но… с чего бы мне откровенничать с тобой? — прищурился он. — Ты вроде бы ясно дала мне понять, что наше знакомство не продлится дольше минимально необходимого времени.
— Я все еще должна заявить на тебя в полицию.
— Но ты же до сих пор этого не сделала.
— Потому что у меня были дела поважнее, — закатила глаза я, согнув левую руку. В эту же секунду заметила, что моя метка вновь укоротилась, исчезнув с ладони. С другой стороны, и раздражающее жжение тоже прекратилось.
Йон молчал так долго, что я уже решила, что он так ничего и не скажет. Но потом молодой альфа все же заговорил:
— Я ищу кое-кого. Много лет назад он разрушил мою семью и превратил мою жизнь в сущий кошмар. И я думаю, он все еще продолжает это делать — калечить чужие жизни. Тот, кого я убил, знал, где он, но не хотел говорить по-хорошему. Пришлось его… убедить. И, кажется, я немного перестарался. — Он дернул плечом, явно не испытывая особого раскаяния.
— Значит, это просто… месть? — уточнила я, внимательно разглядывая его мрачное лицо.
— Если желание отыскать кого-то, а потом выпотрошить живьем и оставить на съедение собакам можно назвать местью, — он задумчиво перебрал по воздуху удлинившимися изогнутыми когтями, — то да, вероятно это она и есть.
Я постаралась не зацикливаться на его словах. Слишком уж фантасмагорично они звучали, и больше подошли какому-нибудь киношному триллеру, а не разговору на залитой ноябрьским солнцем кухне.
— Как ты это делаешь? — вместо этого спросила я, кивнув на его когти. — Я никогда не видела такого… уровня контроля. Обычно альфы могут использовать частичную трансформацию только во время драки, когда полны ярости и адреналина. Но в твоем запахе я сейчас не чувствую ни того, ни другого.