— Я бы скорее поверила в твои добрые намерения, если бы вчера ты не заломил ей руку за спину и не взялся устанавливать свои порядки на ее территории, — поджала губы я, покачав головой.
— Иногда инстинктам очень сложно сопротивляться, знаешь ли, — усмехнулся он, явно не испытывая особого чувства вины. — А мои мне вчера весь вечер твердили, что ты моя и что любой другой альфа неважного какого пола, кто посмеет к тебе прикоснуться, это мой прямой конкурент.
— Вот и как после этого с вами общаться, когда вы нас воспринимаете не как равных себе, а как территорию для завоевания и охраны, — пробормотала я.
— Тех, кого мы воспринимаем как равных себе, нам хочется убить, — хмыкнул он, и что-то такое в тот момент было в его взгляде, отчего у меня по спине побежали холодные мурашки. — Священные книги говорят, что ярость альф и похоть омег это две крайности, в которые ударяются бестии, не умеющие слушать Великого Зверя внутри себя. Лишь приняв его дары в полной мере, приняв самих себя и свои желания, мы сможем обрести над ними контроль.
— Ты не слишком-то похож на того, кто полностью себя контролирует, — не сдержалась я.
Йон какое-то время молчал, угрюмо глядя куда-то через мое плечо. Потом без особой охоты уточнил:
— У меня выдался тяжелый месяц. Сначала тот идиот-дилер, за которым я попусту гонялся почти две недели, а потом это, — он кивнул на свою правую руку. — Я уже сказал тебе, у меня много дел, и вся эта история совсем в них не вписывается.
Я ничего не ответила, внимательно вглядевшись в его лицо. Он был совсем из другого мира — опасного, непонятного и незнакомого. Мира, который иногда показывали в криминальных хрониках или в кино соответствующих жанров. У нас с ним не было и не могло быть ровным счетом ничего общего, и мы бы вряд ли задержались друг на друге взглядами, случайно встретившись ими в толпе. Но волей судьбы, которая отчего-то решила, что все знает лучше, мы сейчас стояли в мерно подрагивающем вагоне метро, зажатые со всех сторон разношерстной толпой, а я вынуждена разбираться со своими идиотскими идеями о том, что, возможно, правда ждала этого странного парня всю свою жизнь.
Когда объявили нашу станцию, Йон, работая локтями и не особо церемонясь, проложил нам путь к выходу из вагона, пока я, повиснув позади него, торопливо и смущенно извинялась перед всеми, кого он излишне агрессивно толкал по пути.
— Ты всегда такой грубый? — с досадой уточнила я, когда мы наконец вышли и поднялись обратно на улицу.
— Я не фанат метро, — хмуро отозвался он. — Мне не нравится ощущение этой навязанной близости с посторонними.
— А они-то, наверное, от нее просто в восторге, — скептически заметила я. — Если бы все вели себя как ты…
— Значит, мне повезло, что большая часть из них малодушные терпилы, которые готовы позволить кому-нибудь всю дорогу стоять у себя на ноге, лишь бы не встревать в конфликт, — пожал плечами альфа.
— Что за юношеский максимализм, — помотала головой я. — Они не терпилы только потому, что не бросаются с кулаками на всякого, кто не так дохнул в их сторону.
— И ты меня называешь максималистом, — усмехнулся он. — По мне, есть грань между тем, чтобы лезть в драку без всякой на то причины, и тем, чтобы поступаться своим комфортом ради комфорта других.
— Но мы живем в обществе, а значит должны иногда идти на компромисс, — не согласилась я. — Если все будут эгоистами, преследующими только собственные цели, социум развалится.
— Отличная и правильная идея, привитая сильными мира сего тем, кто должен их слушаться, — фыркнул Йон. — Хочешь стабильности и уверенности в будущем? Сиди и помалкивай, не спорь и не отстаивай свои интересы и уж тем более не смей быть неудобным для других.
— Есть все-таки разница между тем, чтобы отстаивать свои интересы и просто так заехать кому-то локтем в бок! — не выдержала я, остановившись и вынудив его последовать моему примеру.
— Надеешься, что у меня взыграет совесть, маленькая омега? — удивленно изогнул бровь он. — Серьезно?
— Да прекрати уже называть меня маленькой омегой! — огрызнулась я, раздраженно уткнув руки в бока. — Я старше тебя лет на семь, если не больше!
— А я выше тебя сантиметров на десять. Если не больше, — вдруг широко улыбнулся он, глядя на меня сверху вниз. — Так что с моей точки зрения ты вполне себе маленькая.
— О, да ради Зверя, — закатила глаза я, а он от души рассмеялся, глядя на мое раздосадованное лицо.
— Ты забавная, маленькая омега, — сообщил он мне после. — Есть в тебе что-то такое безобидное и вредное, как в ребенке. И такое же наивное. Ты как будто в самом деле веришь в то, что мир справедлив, законы работают, а все мы в глубине души хорошие. Я пока не понял, честно говоря, со всеми ли ты такая, или в моем случае это из-за метки ты так себя ведешь, но это… это редкое качество в наши дни — видеть во всех что-то хорошее и давать им шанс.