— Я не вижу в тебе ничего хорошего, — пробурчала я, отчего-то краснея. — Если ты опять о том, что я не сдала тебя копам, то это исключительно из-за моих эгоистичных мотивов и интересов. Я хочу избавиться от этой метки, и это для меня сейчас важнее, чем…
— Общественный компромисс и социальная ответственность? — договорил за меня он, с интересом изучая мое лицо.
Я открыла было рот, чтобы возразить, но потом поняла, что попалась в его ловушку.
— Просто давай закончим все это, — резюмировала я, на этот раз сама взяв его за руку и поведя за собой. Он не противился.
Церковь Святой Изабеллы располагалась на пересечении двух старых улиц, одна из которых все еще была вымощена булыжником, как столетие назад, а вторая выходила на набережную. Я редко бывала в этом районе, а потому мне пришлось несколько раз свериться с онлайн-картами, прежде чем мы вышли к нужному зданию. Оно, как и все другие здания Церкви, было облицовано белым камнем и своими вытянутыми угловатыми формами напоминало иссеченную ветрами скалу. Его нарочито правильная симметрия вызывала у меня неприятное тяжелое чувство где-то в груди. Это было то навязчивое и полное самолюбованием совершенство линий, которое заставляло чувствовать себя незначительным и жалким. В любом случае недостаточно праведным, чтобы переступать этот порог.
Но посмотрев на Йона, я поняла, что он не разделяет моих чувств. Лицо молодого альфы просветлело, он словно бы расправил плечи и выдохнул. Чувствовалось, что вид храма успокаивает его и внушает чувство защищенности.
— Значит, тебя воспитал священник? — уточнила я, привлекая его внимание.
— Да, он взял меня с улицы, — кивнул он. — После того, как моя мама… После того, как мне пришлось уйти из дома, я просто бродил по городу и… — Он оборвал себя на полуслове, словно решив, что подробности тут будут лишними. — Отец нашел меня и забрал к себе. Выделил мне комнату, кормил меня и заботился обо мне. Ему… непросто пришлось со мной. Но он научил меня очень многому.
— Поэтому ты доверяешь Церкви? — сделала логичный вывод я.
— Когда я не знал, куда мне пойти, двери храма всегда были открыты для меня, — ответил Йон. — Я знал, что найду там и стол, и кров, и дельный совет. Тебе повезло, что у тебя есть такие друзья, маленькая омега.
— Ну мы… не то чтобы друзья, — пробормотала я. — Мне просто повезло оказаться в нужном месте в нужное время. Знаешь, как это бывает?
— О да, — выразительно кивнул он. — Я как-то в нужном месте в нужное время встретился с любовью всей своей жизни.
— Не смешно, — буркнула я, но мне все равно было сложно сдержать улыбку. Я пока не понимала в полной мере, как именно это работает, но уже начала замечать некоторую закономерность. Когда он злился, я тоже начинала злиться и становилась куда агрессивнее, чем обычно. Когда он смеялся, я не могла не улыбаться в ответ. А когда он возбуждался… Что ж, в этих случаях я тоже отражала его эмоции и порывы как зеркало. Мне это не слишком нравилось, но пока у меня создавалось ощущение, что я никак не могу это контролировать. Что реагирую инстинктивно и подстраиваюсь под него против своей воли. А, возможно, это он подстраивается под меня, или мы делаем это одновременно. И тогда все становилось еще сложнее.
Все еще держа меня за руку, Йон поднялся по широким ступеням к массивным храмовым дверям, рядом с которыми на большой литой металлической табличке было кратко описано житие Святой Изабеллы, в честь которой церковь носила свое название. В нем говорилось о том, что она была омегой, родившей своему мужу сорок детенышей, все из которых были альфами, и умершей в родовых муках, произведя на свет последних тройняшек. Действительно, подвиг, достойный причисления к лику святых. Мне снова стало не по себе — к горлу словно подкатил тугой тошнотворный комок. Может быть, для таких, как Йон, двери Церкви в самом деле всегда были открыты, а альфы в белых рясах приветствовали его как одного из своих, но лично я под сводами их храмов не могла перестать думать о том, что не соответствую их идеалу праведной омеги и заслуживаю порицания за свой образ жизни. Я не жила по их правилам, но вместо того, чтобы гордиться своим выбором, сейчас я отчего-то стыдилась его, и для меня была облегчением возможность спрятаться за широкой спиной Йона, опустив глаза в пол.