Я всегда считала это одним из главных показателей лицемерия всего института Церкви как такового и всех ее догматов. Они превозносили целомудренных омег, которые полностью отдавали себя своему первому и единственному альфе и рожали от него бесчисленное потомство, и категорически осуждали любое проявление среди таких, как я, инакомыслия или, не дай бог, сексуальной свободы. Но в то же время среди альф считалось нормой жениться не раньше тридцати, а то и сорока лет. И, думаю, не имеет смысла говорить, что все это время до свадьбы они не считали нужным в чем-либо себя ограничивать, что Церковью никак не осуждалось и как будто даже поощрялось. Альфы были свободны в проявлении своей сексуальности, в то время как нам, омегам, надлежало сидеть и ждать их, сложив лапки и молясь на свою невинность и чистоту. О том, с кем же именно в таком случае наши будущие мужья свободно проявляли свою сексуальность, все предпочитали скромно умалчивать.
Поднявшись по ступеням служебного входа, Йон позвонил в дверь, и спустя полминуты нам открыли. Изнутри, сбивая меня с ног, хлынуло наружу облако приторно-сладкого запаха, в котором ароматы разношерстных омег мешались с запахами косметики, духов, ароматических свечей и еще такой пестрой мешанины всего, что я ощутила все это даже через маску. И над всем этим главенствовал такой мощный флер секса, что, не удивлюсь, если неподготовленные юные альфы могли от его переизбытка запачкать свои штаны уже на входе.
— Братишка, ты вернулся! — тоненьким голосом произнес повисший на шее у Йона парнишка. На вид ему было не больше шестнадцати, и его феромоны однозначно выдавали в нем вполне сформировавшегося омегу. Тонкие черты лица, пухлые губы, худощавое телосложение и шапка светлых кудрявых волос — парнишка напоминал херувима с картинки, и мысль о том, что он жил, а, возможно, уже и работал в этом месте, неприятным холодком пробежала у меня вдоль позвоночника.
— Медвежонок, это Хана, Хана, это Медвежонок, — дежурно представил нас Йон, приобняв паренька одной рукой и довольно быстро от него отстранившись.
— Здравствуйте, — вежливо проговорила я, протянув руку для рукопожатия. Медвежонок какое-то время изучал меня с головы до ног, втягивая в себя мой запах раздувшимися ноздрями, и в тот самый момент, когда я решила, что мне тут совсем не рады, он вдруг просиял и радостно стиснул мою ладошку.
— Здравствуй, сестренка. Добро пожаловать! Идем, я тебе все покажу!
— В другой раз, — покачал головой Йон, не давая омеге утянуть меня за собой. — Где Ория? Мне нужно с ней поговорить.
— Старшая сестра у себя, — покладисто ответил Медвежонок. — Разувайтесь, она просила не топтать, полы недавно помыли.
Бросив на нас последний сияющий взгляд, он пропал из моего поля зрения, оставив после себя аромат летнего одуванчикового поля, который я могла ощутить куда яснее после того, как, следуя примеру Йона, тоже сняла маску и убрала ее в сумку.
— Так ты живешь здесь? — спросила я, ощущая, что меня буквально переполняют всевозможные вопросы. — Как ты… Ты же говорил, что жил со священником, как тебя потом занесло…
— Это долгая история, — отрезал он. — Идем.
Я не стала спорить, тем более что от обилия переживаний, долгой дороги и на пустой желудок у меня физически не было на это сил. Миновав тесную полутемную прихожую, мы поднялись по шаткой поскрипывающей лестнице и оказались на втором этаже, где, судя по запахам, располагались личные комнаты населяющих Дом омег и куда они приводили своих клиентов. От витающего вокруг запаха секса мне очень скоро стало не по себе. Это было похоже на насильное кормление — я не хотела и была совсем не в настроении, но эти мысли буквально проталкивали мне внутрь, заставляя краснеть, дышать чаще и прижиматься к Йону сильнее, чем было уместно в данной ситуации. Не представляю, каким образом он вообще мог жить или просто находиться в таком месте без постоянных мыслей о сексе и болезненно острого желания оного.