Я честно не знала, с чего начать — и вообще у меня было ощущение, что рассказывать обо всем должна не я, но под пристальным, но в то же время ободряющим и теплым взглядом ее красивых ониксовых глаз мне отчего-то не хотелось спорить. И вместо того, чтобы начать задавать вопросы, которых у меня накопилось, по меньшей мере, пара десятков, я начала говорить.
Рассказала о том, как мы с Йоном случайно встретились поздно вечером в бывшем складском квартале после того, как он убил несговорчивого дилера, а я на свою беду решила пойти домой коротким путем, о метке и о том, как она влияла на нас, и наконец о Церкви и всем, что произошло с нами сегодня. Говорить об этом вот так было странно, но я удивительным образом не испытывала смущения или дискомфорта — более того, я поняла, что мне очень приятно наконец-то найти непредвзятого слушателя, кто не перебивал меня, как Джен, не кидался осуждать каждое второе мое действие и просто позволял мне выговориться. Конечно, вся цепочка этих событий до сих пор звучала как череда исключительно неудачных совпадений и стечений обстоятельств — начиная от самой нашей с Йоном встречи и заканчивая тем фактом, что именно в тот день я познакомилась с отцом Горацио, из-за которого едва не стала узницей Церкви.
По мере моего рассказа на кухню стекалось все больше любопытных — видимо, новость о нашем прибытии уже распространилась по Дому. Они появлялись как призраки, выступающие из стен — все одинаково бледные, пахнущие приторной сладостью неудовлетворенного желания и с затаенной тоской в подведенных глазах. Я никогда не видела столько омег в одном месте, никогда не чувствовала столько перебивающих друг друга разных запахов, и с непривычки у меня даже закружилась голова. Но они были здесь не одни. Я чувствовала и тех, напоминания о ком они принесли с собой — альф, что несколько часов или даже несколько минут назад касались их тел, оставляя на них свои отметины и на короткое время воображая себя хозяевами того, что на самом деле никогда не принадлежало ни одному из них. У некоторых эти отметины были чем-то большим, чем просто призрачный флер чужого аромата — я видела следы зубов, засосы и синяки на их руках и плечах и ссадины на их коленях. И Зверь только знал, что еще скрывалось под их аляповатыми дешевыми одеждами, единственное предназначение которых было хоть немного сохранять тепло и мгновенно опадать на пол в случае необходимости.
Таково было мое первое впечатление об обитательницах Дома Бархатных Слез. Увидев их в первый раз, я испытала целую гамму эмоций, начиная от страха и отвращения перед тем, что они собой воплощали, и заканчивая извращенным любопытством к их образу жизни. И все же было кое-что, что не давало мне покоя.
— Так значит Йон живет здесь, с вами? — уточнила я, обводя взглядом рассредоточившихся по кухне омег и останавливаясь на лице Ории.
— Мы приютили его, это так, — кивнула она. — Когда мы нашли его, он спал под мостом и выглядел так, словно не сегодня завтра собирается отдать Зверю душу. Стоило определенных трудов убедить его, что, какую бы цель он так рьяно ни преследовал, достичь ее с того света будет сложновато.
— Но вы же… — Я беспомощно махнула рукой. — Как он…
— Мы ему неинтересны, — отозвалась одна из омег — черноволосая, яркая, жгучая. Своей внешностью она напомнила мне ту старую историю о распутной омеге в красном платье и цветком в волосах, что соблазнила благочестивого альфу, служителя закона, и в итоге поплатилась за это своей жизнью, погибнув от его же руки.
— Неинтересны? — непонимающе нахмурила брови я. — В каком смысле? Он альфа, вы омеги. Даже мне не по себе от всех этих… запахов здесь. А он должен на стены лезть. Я просто…
— Я тоже так думала, — кивнула Ория, опершись локтями на стол и переплетя унизанные кольцами пальцы. — Поэтому сначала хотела просто накормить его и дать отоспаться. Разместила в самом дальнем помещении, запретила девочкам подходить к нему и сама вела себя очень осмотрительно. А потом стало ясно, что для этого нет нужды. Как уже сказала Поппи, мы ему неинтересны. Он… не испытывает к нам того влечения, что, казалось бы, должно быть заложено в нем изначально.
— У него на нас не встает, — услужливо пояснила светленькая омега с двумя покосившимися хвостиками и слегка размазанной вокруг пухлых губ розовой помадой. — В смысле на омег. Братишка Йон для нас безопаснее Медвежонка.
— Нашла кого привести в пример! — закатила глаза ее товарка в синем жилете на голое тело. — Этого хлебом не корми, дай в наших койках поваляться. Не будь он таким… конкретным омегой, я бы решила, что малыш просто пытается задурить нам головы, чтобы добраться до сладкого.