Омега захихикала, втянув голову в плечи, и я заметила, что один из ее передних зубов был сколот, что придавало ее улыбке немного безумный оттенок.
— Пойдем покажу, — проказливо произнесла она, закрывая дверь в мою будущую комнату. — Ория не одобрит, но, мне кажется, ты имеешь право знать. Я слышала, вы с братишкой Йоном… вроде как предназначены друг другу или вроде того, да? — Ее любопытство было вязким, густой массой облеплявшим меня с ног до головы.
— Я ни в чем не уверена, — лаконично ответила я, не испытывая особого желания делиться с ней подробностями всей этой запутанной истории.
— Обидно, что у вас все равно ничего не получится. — Сочувствие в ее голосе было настолько фальшивым, что я невольно задалась вопросом о том, сколько омег в этом Доме было бы не против пустить Йона в свою постель, если бы он сам того захотел. Даже опуская тот факт, что мое его восприятие было изначально необъективным из-за влияния метки, он был очень видным молодым альфой. И наверняка совсем не походил на тех своих собратьев, что приходили сюда удовлетворить свои потребности. Подумав обо всем этом, я осознала, что даже не хочу злиться на неприкрытое злорадство Сузи или ее очевидное желание ткнуть меня носом в какую-то местную тайну. А, может, я просто слишком устала для всего этого.
Поднявшись за ней по скрипучим лестницам на третий этаж, я оказалась в начале короткого коридора, заставленного коробками и другим накрытым старыми простынями хламом. В конце его была чуть приоткрытая дверь, из-под которой тянулся мягкий желтоватый свет. Уже отсюда я могла почувствовать запах Йона — спокойный, насыщенный, разморенный. Но, наполняя им свои легкие, я почему-то не чувствовала прежнего восторга и покалывания в пальцах. До того, как мы пришли сюда, существовали только я и он — посреди огромной Вселенной, противостоящие чему-то и ведомые за руку судьбой. Я позволила себе увлечься этой идеей, этим чувством цельности и единства с кем-то, кто был мне обещан судьбой как моя идеальная вторая половинка. Но жестокая и неумолимая правда по-прежнему состояла в том, что мы были знакомы всего пару дней, и если моя собственная жизнь в какой-то момент начала казаться мне чем-то вроде зала ожидания, в котором я томилась все эти годы, пока его появление не встряхнуло меня и не вывело из анабиоза, то кто сказал, что его ситуация была аналогичной? Я все еще едва ли знала его, но того, что мне было известно на данный момент, было с лихвой достаточно, чтобы понять, что он имел в виду, говоря, что у него совсем не было времени на все это. На меня.
— Я подожду тут, — шепнула мне Сузи, явно не желая попасться под чью-нибудь горячую руку или стать крайней в намечающейся, как она, наверное, себе фантазировала, громкой сцене.
Я же, сама толком не зная, что буду делать, но глубоко убежденная в том, что мне надо знать, что там происходит, на цыпочках подошла к двери, стараясь сдерживать собственный запах настолько, насколько это было возможно. Часть меня догадывалась, что это бесполезно в любом случае, но я хотела хотя бы попытаться.
Я их увидела их сразу, только заглянув в приоткрытую дверь. Никки — а я полагаю, что это была именно она — сидела на расправленной постели, поджав одну ногу под себя и держа на руках младенца, прижавшегося круглой головкой к ее обнаженной груди. От красоты этой женщины меня буквально бросило в жар. Даже такая, в простой одежде, с убранными в неряшливый пучок тонкими светлыми волосами, не накрашенная и, кажется, толком не мывшаяся последнюю пару дней, она походила на одухотворенную мадонну эпохи Ренессанса. Весь ее облик дышал умиротворением, чистотой и благостью, а с ее тонких изящных черт лица в самом деле впору было писать картины. Ее голубые глаза смотрели на сидевшего рядом Йона с бесконечной любовью и кротостью, и улыбка, блуждавшая по ее губам, была мечтательной и нежной, полной глубокого женского счастья — счастья той, кто любит и чувствует себя любимой в ответ.
Никки без сомнения была человеком, как и ее ребенок. Впрочем, последнее было неудивительным — в истории еще не было зафиксировано ни одного случая рождения бестии человеком. Даже если отцом был чистокровный альфа.
Я попятилась назад, ощущая, как у меня кружится голова. Я многое себе представляла на пути сюда, но никак не подобную сцену склонившихся друг к другу голубков, воркующих над мирно потягивающим молоко из материнской груди младенцем.