Не сдержавшись, я все же нырнула свободной правой рукой вниз. Расстегнув собственные джинсы и приспустив их вместе с бельем, я погрузила пальцы в собственную податливую влажную мягкость, ощущая бессильную невозможность наполнить себя в той мере, в которой мне сейчас было нужно. Сдавленно постанывая, я перекатилась на спину, до боли сжав колени и прогнувшись в спине. Я знала, как выгляжу и как пахну сейчас, но мне было все равно. Мое естество омеги полностью захватило меня, и я отдавалась на его волю с бесстыжей исступленной страстностью.
Его запах был повсюду, его присутствие было почти осязаемым, но этого все же было мало. Слишком мало, чтобы довести меня до конца, хотя я даже примерно не помнила, когда сбрасывала сексуальное напряжение в последний раз. Это было мучительно — испытывать столько удовольствия и в то же время словно биться головой в закрытые двери в попытках добраться до его высшей точки.
Я не слышала, как открылась дверь, потому что в глубине души была совершенно уверена, что заперла ее. К тому же я слишком глубоко погрузилась в собственные ощущения и фантазии, почти потеряв связь с реальностью. И лишь спустя какое-то время, по чужому тяжелому дыханию я вдруг поняла, что нахожусь в комнате не одна.
Йон стоял, прижавшись спиной к вновь закрытой им двери, и смотрел на меня. Я не знаю, что выражал этот его взгляд — в комнате было слишком темно. Из-за того, что я сама сейчас пропиталась его запахом, я не почувствовала его, когда альфа вошел. В своей прежней жизни, еще, может быть, несколько дней назад, я бы отреагировала иначе. Сгорела бы на месте со стыда, наверное, или вроде того. Но сейчас я и не думала останавливаться или замедляться. Глядя прямо на него, буквально засасывая кожу на своей левой руке, словно в попытке заставить ее сочиться его семенем, и продолжая все более настойчиво ласкать себя внизу, я ощутила, как меня наконец-то накрывает волной удовольствия — столь острого и ослепительного, что я не смогла сдержать вскриков, сотрясших мою грудь и судорогами разбежавшихся по всему моему телу.
В изнеможении откинувшись на подушку и закрыв глаза, я услышала его шаги по дощатому поскрипывающему полу. В тот момент мне уже было практически все равно, что он сделает, но я, пожалуй, все же не ожидала того, что произошло дальше. По-звериному грациозно нырнув в постель рядом со мной, альфа вытащил мою правую руку, которая до того была все еще стиснута моими подрагивающими бедрами, и, прежде чем я успела что-либо сказать или даже подумать, он сунул ее себе в рот, обсасывая с моих вмиг ослабевших пальцев сладкую вязкость моего сока.
— Что ты вообще тут… — начала было я, но вместо ответа он ткнул мне под нос собственную метку, не отрываясь от своего занятия.
В наполнявшей комнату завесе взвинченных распаленных ароматов было уже трудно различить какие-то нюансы, но я поняла, что он имел в виду. Он почувствовал, как изменился мой запах, находясь в другом конце дома от меня, потому что метка на его руке сообщила ему об этом. И, надо полагать, альфа просто не смог ее проигнорировать. Как не смог проигнорировать и в тот раз, когда я занималась подобным во время вечеринки у Макса, а потому позже встретил меня на улице, весьма красноречиво обозначив причину своего появления. Правда тогда я вообще не соотнесла одно с другим.
Я почти захотела извиниться, потому что ничего такого не планировала, но, конечно, эти слова так и остались только в моей голове. Наконец выпустив изо рта мои пальцы, Йон притянул меня к себе, и я ощутила, как его потряхивает. А еще то, что шло вразрез со словами омег, проживающих в Доме.
Он определенно был очень возбужден.
Но когда я, повинуясь инстинкту, хотела дотронуться до его изнемогающей твердости в штанах, он не позволил мне это сделать. Несильно шлепнув меня по руке, он расстегнул себе ширинку сам. Я чувствовала, что окончательно теряюсь в гротескной абсурдности происходящего. Лежа в одной постели с омегой, готовой дать ему все и даже больше, он предпочитал удовлетворять себя сам, но при этом стальной хваткой прижимал меня к себе, уткнувшись носом мне в шею и тяжело дыша. Это не было похоже ни на что из того, что принято называть занятием любовью. Зверь его дери, это даже на нормальный секс не было похоже. Я не знала, что мне можно делать, а чего нельзя, и хотя мне безумно хотелось поцеловать его, запустить руки ему под одежду и просто дать ему понять, как сильно я сейчас хочу его, я продолжала лежать смирно, позволяя ему делать то, что он хочет без моего вмешательства.