Хотя и было безумно приятно.
Закончив мыться, я наскоро вытерлась широким полотенцем, оставленным для меня Медвежонком, а потом натянула на себя его вещи — сползающий с одного плеча полосатый пуловер и спортивные штаны с растянутыми коленями, которые довольно плотно сели на моих бедрах. Распустила прежде собранные в высокий пучок и оставшиеся почти сухими волосы, и, какое-то время поизучав свое отражение в треснувшем в одном углу зеркале, повесила мокрое полотенце на натянутый явно для этих целей под потолком провод и вышла из ванной, ощущая себя в одежде с чужого плеча еще более странно и неловко. Запах пышно цветущих одуванчиков ощутимо лип к моей коже, но отчего-то совсем меня не раздражал. Я даже испытала легкое разочарование, когда поняла, что Медвежонок меня не дождался. Впрочем, сейчас я уже лучше ориентировалась в Доме и могла сама примерно вспомнить путь до комнаты Ории на втором этаже.
— Вы Хана, верно?
Она окликнула меня, когда я проходила мимо коридора, ведущего в ее комнату, сворачивая к лестнице. Признаюсь, на секунду мной овладел порыв сделать вид, что я ничего не слышала, и просто пройти мимо, но я не дала ему захватить меня полностью и обернулась.
Никки стояла, опершись плечом на стену, словно ощущая потребность в том, чтобы ее что-то поддерживало. При свете дня она, как и весь этот Дом, выглядела немного иначе, но по-прежнему такой же красивой, как я ее запомнила. Она походила на тонконогого олененка, боязливо и с тревогой смотрящего на меня из тени. Была в ней эта неуловимая, полуболезненная хрупкость, которая в сочетании с изяществом и нежностью черт ее лица, порождала в смотрящем на нее какое-то подсознательное желание защищать и оберегать ее. Я почти готова была признать, что сама почувствовала нечто подобное.
— А вы Никки? — вопросом на вопрос ответила я.
— Пойдемте со мной. — Она поманила меня за собой, и я от растерянности даже не стала сопротивляться.
В ее комнате, самой просторной из всех в этом Доме, что мне довелось увидеть к этому моменту, было большое окно, сейчас не зашторенное и впускающее внутрь яркие снопы солнечных лучей. Не знай я, что на улице поздний ноябрь, могла бы подумать, что там в самом разгаре весна — таким теплым и густым казался свет. Судя по сосредоточенному сопению младенца, лежащего в самодельной люльке, он не спал, и поэтому Никки не понижала голоса, но встала поближе к ребенку, словно опасаясь надолго оставлять его без присмотра.
— Я хотела поговорить с вами о Йоне, — произнесла молодая женщина, сдвинув брови, словно тем самым стараясь придать самой себе требующейся в этот момент смелости.
— Я догадалась, — согласилась я, сложив руки на груди и чуть наклонив голову набок. — Я слушаю.
— Он через многое прошел и… Он может казаться смелым и сильным, но не дайте ему обмануть себя. На его плечах и так лежит… груз всего мира, кажется. — Она сбилась и, негодуя на саму себя, досадливо цыкнула. — Хана, ваша с ним связь…
— Я не просила о ней, — коротко заметила я. — Как и он. Если бы мы могли разорвать ее…
— Я просто боюсь за него, — честно призналась Никки. — Он же… ничего вам не рассказал, так?
— Он сказал, что ищет кого-то, кто связан с трагедией в его прошлом, — ответила я. — Когда мы встретились, он как раз… собирал информацию.
Не знаю, можно ли было назвать это подходящим эвфемизмом, но, думаю, она поняла, что я имела в виду, потому что вдруг изменилась в лице и побледнела.
— Этого он не говорил, — произнесла Никки, отведя взгляд. — Что ж, так даже лучше. Хана, его жизнь… Наша с ним жизнь…
— Я не испытываю ни малейшего желания вмешиваться в то, что меня не касается, — поспешила успокоить ее я.
— Но вы уже вмешались, — покачала головой она, ломая пальцы и нервно переступая с ноги на ногу. — Все это так… не вовремя.
— Здесь я ничем не могу вам помочь, — сказала я, надеясь, что это не прозвучало слишком грубо.
— То, что вы… то, что происходит между вами с Йоном… — Она снова подняла на меня свои ясные голубые глаза, похожие на цветные стеклышки в солнечный день. — Это просто… биологическое влечение? Или нечто большее? Я… я даже не представляю, на что это похоже, ведь у нас нет ничего подобного. У людей, я имею в виду, — неуклюже добавила она после.
— Это… сложно объяснить, — признала я. — Но наши тела реагируют друг на друга сильнее, чем на других бестий, это без сомнения. Даже наша Церковь не в полной мере понимает природу и смысл такой связи, поэтому я не смогу дать вам однозначный ответ.