— Не знаю, мне нормально, — пожал плечами он. — Как шоколад?
— Он почему-то… пахнет зубной пастой, — пробормотала я, сделав первый неуверенный глоток. — Даже не хочу думать почему.
— Серьезно? — На его лице зажглась широкая улыбка, и я поняла, что окончательно пропала. Надеюсь все же, что то, насколько мне нравилось просто смотреть на него, не читалось слишком откровенно по моему поплывшему лицу. — Дай попробовать.
Я протянула ему стакан, и он сделал такой большой глоток, что почти наверняка осушил его минимум на треть.
— Эй, какого Зверя! — искренне возмутилась я, дергая свой шоколад назад. — У тебя мочевой пузырь такими темпами лопнет!
— Ты ведь знаешь, что мальчикам в этом смысле проще, чем девочкам? — по-разбойничьи усмехнулся но. — А шоколад правда пахнет зубной пастой. Мятной.
— Мятный шоколад, — смеясь, покачала головой я. — Даже звучит странно.
— Хотите черничных пирожных? — позвал нас владелец кафе. — Отдам за треть цены, а то они с утра лежат, завтра уже совсем товарный вид потеряют.
— Только не говори, что ты и чернику не ешь, — предупредил меня Йон, чуть сощурившись.
— Ничего не имею против залежалых черничных пирогов, — отозвалась я, склонив голову набок, и он, довольно кивнув сам себе, направился к стойке владельца.
— Ты никогда не думал, что ночь похожа на океан? — спросила я, когда он вернулся и поставил тарелку с двумя пирожными на наш столик, маслянистый и немного липкий то ли от еды предыдущих посетителей, то ли от не самой чистой тряпки, которым его протирали. — Словно бы после заката открываются врата в открытый Космос, и нас заливает им, как водой. И каждый дом, каждая машина — это подводная лодка, мимо которой проплывают гигантские придонные рыбы.
— С кучей острых зубов и таким светящимся глазом на ножке? — уточнил альфа, улыбаясь и словно для придания веса своим словам глубоко запуская собственные зубы в уже слегка зачерствевшее пирожное. Оно, конечно, брызнуло повидлом во все стороны — закапало на столик, потекло по его пальцам и попало на одежду. Сегодня поверх своей обычной толстовки он надел кожаную куртку, в которой выглядел еще больше. Только в отличие от меня, круглой и смешной, он смотрелся внушительно и даже по-своему стильно.
— А салфетки? — неуверенно уточнила я, обернувшись к владельцу.
— Кончились, — пожал плечами тот.
— Нестрашно, у меня вроде в карманах где-то платок был, — отозвался Йон, смачно облизывая свои пальцы. — Сейчас найду. И нечего так на меня смотреть! Сама не обляпайся, пока будешь есть, маленькая омега.
Конечно, я обляпалась. Не то чтобы этого реально было избежать, но признаюсь, я и не слишком пыталась. Было что-то очень уютное в том, чтобы стоять вдвоем вот так, посреди черного океана непроглядной ноябрьской ночи, под мигающей лампой, пить горячий шоколад, отдающий на вкус то ли жвачкой, то ли зубной пастой, есть эти подсохшие пирожные и ощущать, как повидло вытекает из них во всех возможных направлениях, кроме твоего собственного рта. Здесь и сейчас нас снова было только двое во всей обозримой Вселенной, и это маленькое полуночное кафе вдруг стало казаться уютнее любого семейного ресторана — из тех, где гостей рассаживают на кремовые плюшевые диванчики, на столики с белыми скатертями ставят маленькие лампы с тканевыми абажурами, а в колонках играет уютный джаз. Может быть, впервые в своей жизни я задумалась о том, что не так важно, где именно ты находишься, как с кем. Романтичными могли показаться даже грязные пятна на столе, если вы смеялись над ними вместе.
— Нашел платок? — уточнила я, размышляя о том, насколько невежливо и некультурно с моей стороны будет вытереть пальцы о данную мне напрокат куртку.
— Нет, — огорошенно качнул головой он.
— Ну нестрашно, я сейчас… — Я не договорила, потому что он вдруг взял мою руку и, притянув ее к себе через столик, сунул к себе в рот.
Меня бросило в жар так резко, что с губ невольно сорвался слабый протестующий возглас. Я попыталась отдернуться, но не особо удивилась, когда у меня ничего не вышло. Я ощущала, как его горячий влажный язык скользит по моим пальцам, и от этого ощущения у меня кружилась голова и совершенно немилосердно все сводило внизу. Как будто мне не хватало того, что я испытывала рядом с ним просто потому, что мое тело с ума сходило от его запаха. А когда он, не прерывая своего занятия, посмотрел на меня в упор своими большими черными глазами, которые сейчас выглядели одновременно по-мальчишески невинно и совершенно обескураживающе, я больше не смогла терпеть. У меня натурально подогнулись колени, и я, застонав от бессилия, начала оседать под стол.