Хозяин кафе — который к слову был человеком — только вздохнул, качая головой, но ничего не сказал. Почти уверена, что он уже повидал на своем веку немало вот таких парочек, которые посреди, казалось бы, не предвещавшего ничего непристойного разговора внезапно начинали вести себя подобным образом. Юные альфы и омеги, у которых еще не было ни умения себя контролировать, ни устоявшегося представления об общественной морали, порой начинали удовлетворять свои природные потребности чуть ли не у всех на виду. А в подобных темных закутках это вообще было обычным делом.
Йон отпустил меня через силу, и я увидела капельки пота, выступившие у него на лбу. Он склонил голову, тяжело дыша и судорожно облизывая пересохшие губы, пока я в смятении вытирала влажные от его слюны пальцы о собственные штаны.
— Прости, — выдохнул он. — Я просто не смог сдержаться.
— Нам не стоит… не стоит провоцировать друг друга, — обреченно покачала головой я. — Ты же видишь, что ничего хорошего из этого не выходит.
Он выругался — коротко, но выразительно и грязно. Потом, обогнув столик, стиснул меня так крепко, что я почти задохнулась. Хотя, не уверена, что причина была именно в физическом давлении.
— Они сводят меня с ума. Эти… желания, — горячечно зашептал он мне на ухо, жадно вдавливая меня в стену. Кажется, я слышала, как мягко хлопнула дверь в подсобку, закрываясь за тактичным хозяином кафе. — Мои инстинкты требуют, чтобы я забрал тебя себе. Чтобы присвоил, чтобы запер в своей комнате, чтобы приковал к себе наручниками. Они говорят, что ты должна принадлежать мне, быть только моей и чтобы ни один другой альфа даже смотреть на тебя не смел. Когда я вижу тебя, Хана, я не могу избавиться от этого жгучего желания подчинить тебя, взять силой, если понадобится. Разорвать тебя на сотни кусочков и вонзить зубы в каждый из них. Оставить следы на твоем теле сверху донизу, покрыть тебя своим запахом и не отпускать всю ночь напролет…
— Йон, хватит, — жалобно выдохнула я, упираясь ладонями ему в плечи. — Пожалуйста, не мучай меня.
— Но ты ведь хочешь того же, так? — запальчиво спросил он, отстраняясь, и на мгновение мне показалось, что я вижу страх в его глазах. Страх быть отвергнутым и высмеянным.
— То, что ты испытываешь сейчас… — Мне было мучительно сложно подбирать слова. Прижав меня к стене, он уткнулся коленом между моих ног, и сейчас, буквально оседлав его бедро, я ощущала, что не могу противиться желанию просто двигаться по нему вверх и вниз в постыдной и бессильной попытке испытать желанное облегчение от выкручивающего меня изнутри жара. — То, что ты испытываешь сейчас, это просто биология. Тебя никогда не влекло к омегам, ведь так? Ты просто не ожидал, что это будет так сильно и так… непохоже на то, что ты испытываешь… к обычным женщинам. — Я хотела сказать «к Никки», но не смогла себя заставить. Просто не смогла, словно одно ее имя способно было сейчас прожечь мне язык.
Он несколько раз моргнул, глядя на меня в упор, и я видела, как постепенно мрачнеет его лицо.
— Вот… как? — отрывисто выдохнул молодой альфа, наконец отпуская меня.
— Значит это правда? — спросила я, опершись всем весом на стену и испытывая странное желание прикрыться, хотя слоев одежды на мне было и так более, чем достаточно. — То, что говорили девочки в Доме? У тебя никогда не было… близости с омегой?
— Не было, — отрывисто отозвался он, и я готова была поклясться, что слышала, как хлопнули створки его закрывшейся раковины. Он снова ушел в себя. — Если собираешься спрашивать, почему так вышло, даже не надейся, что я тебе отвечу, маленькая омега.
— Не буду, — успокоила его я, постепенно восстанавливая дыхание и мотая слегка отяжелевшей головой. Каждый раз, когда он отпускал меня, не дав почувствовать желанной разрядки, я ощущала тяжесть в животе и тошноту, словно он в буквальном смысле слова отравлял меня этим. — Я просто хотела сказать, что твоя биология не определяет того, кто ты есть. Я верю в это. Если все, что ты испытываешь ко мне, это сексуальное влечение, то…
— Как я могу быть уверен? — вдруг спросил он, застав меня, признаться, несколько врасплох. — Как я могу быть уверен, что это только оно?
— Ну, я кажусь тебе болтливой и надоедливой, и у нас нет ничего общего, — уныло развела руками я. — Кажется, это значит, что единственная причина, почему нас тянет друг к другу, это наша метка.
— А я кажусь тебе задирой и грубияном? — уточнил Йон, отчего-то улыбнувшись уголком губ.