— Ты… — Я помедлила, медленно обведя взглядом его фигуру. Его большеглазое лицо, порой такое по-детски невинное, порой такое хищное и жесткое, его широкие плечи, крепкие руки, сильные ноги и все остальное, что по отдельности, казалось, не было чем-то исключительным, но вместе составляло настолько поразительно гармоничное единство, отвечающее всем моим внутренним представлениям о том, как должен выглядеть мой идеальный партнер, что это было даже смешно. Он не был идеалом в каком-то объективном смысле, но так уж вышло, что был идеальным для меня. Как бы отчаянно я ни пыталась это отрицать, судьба знала свое дело. Пусть даже этого все равно было слишком мало.
— Хана, ты в порядке? — Альфа осторожно помахал рукой у меня перед лицом. — Земля вызывает Хану Росс, ответьте.
— Я здесь, Земля, — отозвалась я, не сдержав улыбки. — Я всегда была здесь.
Его взгляд изменился — всего на мгновение, но мне показалось, что я вижу в нем что-то большее, чем раньше. Как будто мои последние слова отозвались в самой глубине его естества.
— Ладно, — как-то бесцветно отозвался он, отстраняясь. — Допивай свой шоколад. Мне кажется, наше белье уже почти достиралось.
Я не стала с ним спорить, хотя по моим ощущениям прошло едва ли полчаса. Меня так и тянуло задать этот проклятый и совершенно бессмысленный вопрос. Могло ли так быть, что в его случае судьба сработала аналогично? Может быть, ему с юности тоже нравились рыжие или чрезмерно болтливые девчонки, как мне нравились мрачные парни в коже, которые, однако, умели невыразимо солнечно улыбаться?
Перебирая сейчас в уме свои детские и юношеские увлечения, я с удивлением и даже каким-то священным трепетом узнавала его в них. Эти волосы, падающие на глаза, эти грубоватые манеры, скрывающие доброе сердце, эта страсть, что плескалась в его взгляде, опаляя мое тело даже на расстоянии. Просто мой типаж? Или в самом деле — кто-то, кого я любила всю жизнь, даже не зная об этом? Сколько еще девчонок по всему земному шару предпочитали парней такого склада характера и внешности? Совпадение по теории вероятности или же предрешенная неизбежность? Он просто подходил по ряду параметров, которые я сама себе когда-то выдумала, или же я выдумала их потому, что всегда знала, что встречу его и он будет именно таким?
Уроборос, змея, кусающая себя за хвост. Вопросы без ответов и ответы, к которым не получается задать нужный вопрос.
Когда мы выходили из кафе, он уже не смотрел на меня, погрузившись в собственные мысли, и я, чтобы тоже отвлечься, начала таращиться по сторонам, хотя ничего примечательного в этом квартале не было — все те же трущобы, облупившаяся краска на стенах домов, покосившиеся заборы и глубокие рытвины на дорогах, словно асфальт тут частично смыло осенними дождями. Но потом мой блуждающий взгляд неожиданно привлекли знакомые очертания. Я сначала даже не поняла, что именно вижу, а потом мне отчего-то стало грустно и смешно — одновременно.
— Что ты делаешь? — уточнил Йон, глядя на то, как я, вцепившись в кусок жести, прибитый к деревянной стене, с пыхтением пытаюсь его оторвать.
— У меня больше нет телефона, чтобы сфотографировать это, — пояснила я. — Но вдруг потом появится или… Я не знаю, просто помоги.
Пару секунд он медлил, словно прикидывая масштабы возможного ущерба, потом пожал плечами и, подойдя, одним движением оторвал жестяную пластинку вместе с гвоздями, на которых она держалась. Я на мгновение ощутила, как ощерился и ярче полыхнул его запах, как бывало всякий раз, когда он обращался к силе Зверя внутри себя.
— Что это вообще такое? — поинтересовался альфа, покрутив свой трофей в руках, а потом придвинувшись ближе к уличному фонарю, чтобы разглядеть подробности. — Кто такой Оймах? Что это за бред вообще?
— Это образец современного городского фольклора, — с умным видом отозвалась я. — Я познакомилась с парнем, который их исследует, в ту ночь, когда мы с тобой встретились… во второй раз. Он тоже не знал, что тут написано и кто их развешивает, но… — Я замолкла, не зная, как подобрать слова, чтобы выразить охватившее меня чувство невосполнимой потери. Моя жизнь разделилась на до и после, и эта табличка принадлежала к миру «до». Поэтому я хотела ее себе, как бы бессмысленно это ни было.
— Ясно, — выразительно повел бровями Йон, хотя, судя по его лицу, ничего ясно ему не было. Но прежде, чем наш разговор каким-то образом продолжился бы в русле заданной темы, он вдруг спросил: — А ты помнишь нашу первую встречу?
— Такое, знаешь ли, сложно забыть, — выразительно округлила глаза я, прижав табличку к груди, потому что сложить ее мне было все равно некуда. — Мне показалось, что ты хочешь меня убить.