— Что… что же делать? — судорожно пробормотала я, снова устремив взгляд в комнату. Оба противника уже выглядели порядочно потрепанными, и им было непросто устоять на ногах. При таком раскладе каждый достаточно сильный удар, попавший в цель, мог бы стать решающим, и теперь все зависело от того, кто его нанесет. Йон рванулся вперед первым, пригибаясь к полу и словно бы собираясь схватить противника за талию и уронить на пол, но тот каким-то змеиным, почти незаметным глазу движением ушел в сторону, и мой альфа, споткнувшись об обломки тумбочки, со всего маху приложился коленом об пол, на пару секунд от боли потеряв ориентацию в пространстве.
Как в замедленной съемке я видела, как его противник, ухмыльнувшись разбитыми окровавленными губами, занес когтистую лапу, целясь сзади в обнажившуюся шею. Я не успела даже вскрикнуть или дернуться в их сторону, разве что — истошно завопить где-то у себя в голове, точно зная, что Йон не может видеть направление удара. И словно бы услышав мой мысленный крик, тот вдруг, не глядя, вскинул руку и точно схватил противника за запястье. Потом дернул в сторону, заломил, и в воздухе прозвучал сочный хруст ломающихся костей. Альфа завизжал высоким, полным боли голосом и тут же рухнул на пол.
Мое сердце, кажется, не успело сделать и пару ударов, как я уже была рядом с Йоном, осторожно обнимая его за плечи.
— Ты в порядке? Пожалуйста, скажи, что ты в порядке, — шептала я, гладя его руки и не отдавая себе отчет в том, что делаю. — Зачем ты меня так пугаешь, зачем поступаешь так безрассудно? Не смей меня бросать, Йон. Не смей никогда оставлять меня одну, слышишь?
Он поднял на меня тяжелый, немного отупевший взгляд. Несколько раз моргнул, словно усилием воли приходя в себя и загоняя Зверя внутри обратно в его клетку. Один из ударов взбесившегося альфы пришелся ему по носу, и сейчас тот обильно кровил, заливая губы и подбородок.
— Хана… — услышала я его голос как будто издалека. — Хана, почему у тебя идет кровь?
— Я не… Ты вообще о чем? — не поняла я, тщетно пытаясь вытереть его лицо рукавом своей лисьей ушастой толстовки. — Йон, у тебя все лицо разбито.
— Хана! — Он перехватил одну из моих рук. — Хана, что с тобой?
Только сейчас я почувствовала вкус крови во рту, ее вязкую металлическую сладость на губах. Но ведь ранен он, а не я! Меня даже не задело. Почему же тогда…
Боль накатила внезапно, окутав все мое естество, словно проломив некий внутренний барьер, прежде установленный адреналином. Болели мышцы, связки, кости, я просто была переполнена болью, а она все продолжала и продолжала захлестывать меня. И лишь по расширившимся глазам Йона, я догадалась, что что-то не так.
— Прекрати! — вдруг закричал он и ударил меня по рукам, вырываясь. — Немедленно прекрати это, Хана!
Я повалилась набок, как куль с песком, почти совершенно не в силах контролировать собственное тело. Меня била крупная дрожь, а сознание начало расползаться в разные стороны, как мокрый картон. Боль была похожа на вспыхивающий пламенем водоворот, в который меня затягивало, отрезая всяческую связь с внешним миром. Я была уверена, что потеряю сознание, но, как ни странно, этого не произошло. Я слышала голоса, видела размытые силуэты, что мельтешили вокруг, а потом в какой-то момент явственно различила надорванный, страшный в своем мертвенном ожесточении голос Йона:
— Я не могу к ней прикоснуться. Она продолжит это делать. Даже не проси меня.
Кажется, меня уложили на сорванный с кровати матрас прямо посреди разгромленной комнаты. Я не видела, куда делся поверженный альфа, да и мне, честно говоря, было по большому счету наплевать. Глазные яблоки вдруг стали казаться невероятно сухими, они ворочались в черепе с ощутимым скрипом, я едва могла заставить себя посмотреть в том направлении, в котором хотела. Меня тянуло к Йону. Все мое естество жаждало его, и я толком не могла понять для чего — чтобы исцелиться, соединив края нашей метки, или чтобы забрать остатки его боли себе. А, может, и не было никаких рациональных причин. Он был нужен мне просто потому, что был второй половиной моей собственной души, моим близнецовым пламенем, моим кривым и странным отражением, моей судьбоносной причиной для всего без исключения.
Не уверена, сколько точно прошло времени — я почти постоянно была в сознании, но иногда проваливалась куда-то, в болотную темноту, чтобы потом снова вернуться на поверхность. Наверное, в какой-то момент я была в отключке дольше, чем мне показалось, потому что, в очередной раз придя в себя, обнаружила себя лежащей в своей постели и Никки, сидящую рядом. Та что-то осматривала на моем теле и негромко переговаривалась с Йоном. Я ощущала ее прохладные чуткие пальцы, порхавшие по моему источающему жар телу, и ее прикосновения были недопустимо приятными. Кроме нас троих, больше в комнате никого не было.