— Я... я проспал это.
— Да, шеф, — Костя наконец перевел дух, его смех стих до довольного хихиканья. — Вы проспали момент, когда ваша хрупкая, добрая истинная показала клыки. И знаете что? — Он посмотрел на меня с новым уважением. — Мне кажется, с ней вам будет куда страшнее и тяжелее, чем с любым вражеским кланом.
Я мог только молча кивнуть, глядя на пустое место на дороге, где только что был Олег. Внутри все перевернулось. Это была не ярость. Это был... священный трепет.
И одна единственная, кристально ясная мысль: Святые волки, я обожаю эту женщину.
Глава 9
Не знаю, как так вышло. Всю дорогу я пыталась втолковать Олегу, что нам нужно побыстрее развестись, что дальше так продолжаться не может. Казалось, я привела все мыслимые доводы: права на книги остаются мне, ему отходит вся недвижимость, которую мы брали в браке. Даже та, что записана на его маму, — ведь в нее вложены и мои гонорары! Черт возьми, даже машина, в которой мы ехали, была куплена на мои деньги!
Но он вел себя очень странно: начал ходить вокруг да около, оправдываться и ныть, как надоедливая муха, о том, как он был неправ. В этот момент мой щенок прыгнул на заднее сиденье и принялся с остервенением грызть его ремень безопасности. К счастью, Олег этого не заметил. Видимо почти бывший дико бесил не только меня.
А чуть раньше я снова обратила внимание в зеркало заднего вида на ту самую машину-танк, которая недавно плясала на колесах у моего подъезда. Я даже специально поправила зеркало, чтобы лучше ее видеть.
Но окончательно меня выбесило, когда мы въехали на территорию этого прекрасного дома, а Олег... Олег не замолчал.
Мы плавно заехали на охраняемую территорию. Затяжной спор с Олегом полностью поглотил мое внимание, и я лишь краем глаза заметила, как нас окружил величественный хвойный лес.
Впереди возник огромный деревянный дом с каменными вставками. Панорамные окна, казалось, преломляли свет как-то неестественно — стёкла были матово-тёмными, наверняка пуленепробиваемыми. По территории были разбросаны разные постройки: жилые домики поменьше, хозяйственные блоки и даже...теплицы? Да, это были они, а рядом с ними аккуратно расположились грядочки.
Но полюбоваться этой гармонией Олег мне не дал. Он продолжал своё. Как же странно: ещё совсем недавно я ловила каждое его слово, а теперь этот человек раздражал меня до зубного скрежета.
И вот прозвучала та самая сакральная фраза, которая сутки назад могла бы вызвать во мне смятение:
—Всё-таки я не хочу разводиться.
Я стиснула зубы, чувствуя, как меня захлестывает дикая, первобытная ярость.
—Выгружай мои вещи и оставь меня в покое, Одеженька. Поговорим потом.
Я поняла, что если сейчас же не прекращу этот разговор, не выйду из машины и не уйду подальше — случится нечто необратимое.
Нас уже ждали снаружи парни из первой машины. Я осознавала, что злость, густым туманом застилавшая глаза, мешает мне оценить всё вокруг. Все литературные обороты, все приемы, которыми я обычно описывала мир, просто испарились. Осталась лишь животная ярость, заставляющая меня сбежать куда подальше, например, вглубь этого леса.
Терпение лопнуло. Оно не треснуло и не дало течь, оно взорвалось, как перегретый паровой котёл. Я резко распахнула дверь и вывалилась из машины, чтобы не задохнуться от его слов и собственной ярости.
— Хватит! — мой голос прозвучал не как крик, а как низкое, рычащее предупреждение. Воздух вокруг задрожал. — Я сказала всё. Каждое слово. Ты не слушал их годами, ты не услышишь и сейчас. Просто СДЕЛАЙ, что тебе сказали!
Олег вышел следом, его лицо исказила обиженная гримаса.
— Но, Поля, я же люблю...
Он не успел договорить. С рычащим воплем, больше подходящим раненой рыси, чем щенку, мой пушистый комок выпрыгнул из салона и вцепился Олегу в штанину, яростно трепая дорогую ткань.
— А-а-а! Сволочь! — завизжал Олег, пытаясь отшвырнуть его.
Что-то во мне щёлкнуло. Белое, горячее, абсолютное. Я не думала. Я действовала. Мой кулачок, привыкший к клавиатуре, а не к дракам, сжался. Корпус развернулся точно, будто я делала это всю жизнь. И я ударила. Коротко, резко, с отдачей, прошедшей до самого затылка. А потом еще раз и еще.
Хруст костяшек о его челюсть звучали на удивление громко.
Олег, с глухим стоном, отлетел к машине, зажимая нос, из которого уже текла кровь. В этот момент щенок, будто получив команду, запрыгнул на капот, присел с видом глубочайшего презрения и аккуратненько, почти демонстративно, накакал на лакоблестящую поверхность.
Воцарилась мёртвая тишина. Ни пения птиц, ни шелеста листвы. Только тяжёлое дыхание Олега и моё. Я стояла, сжимая больную руку, и смотрела на него, не чувствуя ничего, кроме ледяного удовлетворения.