Бяка, склонившись, протянул мне кружку:
– Пей Гед. Всё пей. Не разливай, как в прошлый раз. Это стоит целых пятнадцать квадратиков.
– Пятнадцать квадратиков? – нахмурился я. – Это должно быть золотом, но оно почему-то воняет навозом.
– Это не из навоза делается. Это особые специи, корни и цветы. Это Балесса для тебя заваривает. Ты должен выпить всё.
На вкус зелье оказалось ничуть не лучше, чем на запах. Но пятнадцать квадратиков – это мощный аргумент. Морщился я, конечно, сильно, но добил до последней капли, после чего взмолился:
– Воды нет? Запить?
– Воду Балесса сказала после зелья не давать. Хочешь солониной зажевать?
– Да я эту гадость твоими ушами зажевать готов!
– Как же это хорошо! – обрадовался Бяка. – Ты хочешь есть. Когда умирают, есть не хотят. Значит, ты не умрёшь. Я рад.
– А уж как я рад… Что со мной случилось? Что за болезнь? – спросил я, уже чавкая с такой жадностью, будто ни разу в жизни еду не видел.
– В реке очень холодная вода. Ты очень слабый, тебе нельзя мёрзнуть. Балесса говорит, что когда слабый мёрзнет, в нём открывают невидимые двери для злых сил. Наверное, они с демонами пришли, когда было нашествие. И так и остались у нас. А некоторые говорили, что ты мор с собой принёс. Боялись к тебе подходить. Но ты не покрылся язвами, и все успокоились.
– Я тут что, третий день валяюсь?
– Да. Третий.
– Плохо. Откуда у тебя столько квадратиков?
– Когда я понял, что ты сильно заболел, я рыбу отдал Мегере, а все мозги и печень продал. Квадратики на лекарства, а рыба в счёт будущих дней. Я боялся, что нас выгонят назад в сарай. В сарае слишком холодно и сыро при дожде, тебе туда нельзя.
– Спасибо, Бяка, ты всё сделал правильно. Сколько корзин вышло?
– Семь. Мы ещё четыре дня можем ничего не сдавать. Наверное.
– Почему, наверное?
– Я плохо очень считать умею, – потупился Бяка.
– Это исправимо, я тебя научу.
– Правда? Это будет хорошо. Тех, кто умеют считать, трудно обманывать. Они сами все жулики.
– Насчёт жуликов не обобщай. Но ты сосчитал всё правильно, значит, у нас есть ещё четыре дня в запасе.
– Может даже больше. Раз ты пришёл в себя, тебя можно оставлять одного. Теперь ты себе в бреду не навредишь. А я буду работать.
– Опять черемша? Ты забыл, что ли? Мы же победители, а победители не занимаются черемшей.
– Нет, не черемша. Рогоцвет пошёл, сейчас все на нём работают, даже шахтёры, – сказал Бяка так буднично, будто я обязан понимать, о чём речь.
Но я, естественно, вообще ничего не понял, о чём и сообщил:
– Какой рогоцвет? Ты о чём сейчас?
– Разве не знаешь?! – изумился Бяка. – А, ну да, ты ведь недавно тут. На левом берегу Черноводки растёт много рогоцвета. В конце весны он зацветает. Несколько дней цветёт, а потом всё, нет цветов. Цветы – дорогая специя. Это почти самое дорогое, что тут можно добывать легко. Их ведь обрывать любой сможет. Пока он цветёт, все работы прекращаются. Даже в шахту никто не ходит, все на рогоцвете. Даже патрульные рвут рогоцвет. Эш бы тоже его рвал, но кому-то ведь надо здесь оставаться. Пусто здесь сейчас, нет почти людей. Все на левом берегу. Вот и я там буду рвать рогоцвет. Никто не скажет нам ловить рыбу. Рыба может подождать, а рогоцвет не ждёт. Припасы есть, фактория не будет голодать.
– Вот теперь понятно. Сезонная работа, значит. Я не уверен, что завтра смогу что-то собирать.
– Тебе и не надо. Тебе лежать надо. Вон, у тебя глаза сами закрываются. Спи, тебе надо много спать.
Проснулся я уже поздним утром. Плошка с маслом не горела, но пробивавшееся через отверстия в циновке солнце показывало, что рассвет остался далеко в прошлом.
От вчерашней слабости, не дававшей руку поднять над головой, остались лишь отголоски. Но их хватило, чтобы я осознал – подвиги сегодня мне противопоказаны.
Пошарил в мешочке, подвешенном к потолку. Простейший способ сберечь припасы от вездесущих мышей. Чёрствый хлеб, жареная рыбёшка, да завёрнутый в лист лопуха кусок опостылевшей каши. Но даже её я умял с превеликим удовольствием.
Не оставив ни крошки съестного, решил, что валяться и дальше в пыльном подвале – скверная идея. Погода на улице прекрасная, надо выйти развеяться. Заодно и сделаю блесну взамен утраченной. Или даже парочку. Остатков пластин хватит на несколько штук, если не гнаться за большими размерами.
А я, разумеется, не гнался. Чем больше приманка, тем крупнее хищницы на неё кидаются. Та кайта, которая отправила меня на «больничный», соблазнилась вовсе не на мелкую блесну. Она атаковала свою младшую родственницу, пока я тащил её к берегу. На мелкий кусочек металла такой «крокодил» бросаться не должен. Ему это на один зуб, больше сил потратит, чем энергии получит.