Первоначально планировал устроиться на любимом месте, которое располагалось на стене. Но, выбравшись на улицу, чуть не зашатался под ударом солнечных лучей. Идеальный денёк намечается, без прохлады и без жары. Ноги ходят, голова не кружится, так зачем мне сидеть здесь, среди тесно настроенных домишек фактории? Тут обстановка не очень, тут вместо запаха весны нос раздражает гарь из печных труб, а то и что-то похуже, если ветерок задувает от угла с уборной.
Неспешно спустился по тропе до косы, обнаружив здесь заметные изменения. Сети в рыбацком сарае сохнут в полном составе. Никогда столько за один раз не видел. Дело в том, что некоторые полагается ставить ночью, другие утром, третьи в полдень. Не понимаю эту систему, просто не раз наблюдал процесс, подметив закономерности.
Лодок не видать. При мне использовали лишь одну, малую. Вторая, здоровенная, вечно лежала на суше кверху днищем. Даже сейчас видно след волочения этой посудины к воде.
И куда же они подевались?
Ни в протоках, огибающих остров, ни под обрывом правого берега пропажи не обнаружились. Пришлось немало покрутить головой, переходя с места на место, прежде чем заметил их слева. Там, в бухточке среди зарослей невысокого камыша, стояли обе лодки, уткнувшись носами в сушу. И ничего более не просматривалось: ни людей, ни движения в зарослях.
Вспомнил слова Бяки и понял, что лодки использовались для перевозки людей на сбор рогоцвета. Народ бродит где-то там, по левому берегу. И мой компаньон тоже делом занимается.
Как туда попасть, я не представлял, да и не рвался. Спуск с горы показал, что силёнок у меня прибавилось, но говорить о полной победе над слабостью рановато. Надо садиться на солнышке, набираться от него энергии, точить блёсны. Максимум, на что можно решиться, это позже, когда ноги отдохнут после прогулки, пройтись по дальней оконечности косы. Там она сложена исключительно некрупной галькой, в воде под берегом нет валунов и почти нет коряг. Крупные кайты любят крутиться у преград, и потому в таких местах показываются нечасто. Значит, можно попробовать вытащить одну-две мелких, не рискуя нарваться на атаку матёрой рыбины.
Кстати, можно ведь прямо сейчас туда перебраться. Занимаясь блеснами, стану время от времени применять рыбацкий навык, наблюдая за жизнью речных обитателей именно в том месте. Будет полезно убедиться, что мои догадки верны. Да и чем больше знаешь о Черноводке и живущих в ней созданиях, тем лучше.
Блесну точил неспешно. Ну а куда мне торопиться? Я сейчас, всё равно, что больной на прогулке, мне даже в самой малости напрягаться противопоказано. И так её обтачивал, и эдак. А кончики загнул столь филигранно, что дед бы, пожалуй, одобрил. Прям воочию вижу, как поблескивающая пластинка крутится в воде пропеллером при самой низкой скорости проводки. Единственное, чего ей не хватает – это крючка-тройника. У Сома в продаже только одиночные, из-за этого слишком много нереализованных ударов. Выручает то, что кайты – рыбы упорные. Если начала гонку за добычей, может хватать её раз за разом, пока не засечётся.
Неспешность работы позволяла то и дело от неё отвлекаться, бросая взгляды по сторонам. Обычно простые, иногда навык активировал, подмечая всё, что скрывается под водной гладью.
Вот и сейчас, полируя блесну каким-то крошащимся при надавливании камнем, поднял голову и обернулся вправо, заметив там что-то постороннее.
Поднялся, уставившись на необычную картину. По Черноводке плыл плот. Неуклюжее сооружение, кое-как связанное из первых попавшихся коряг. Посредине установлено подобие футбольных ворот, поддерживаемое подпорками с двух сторон. Без поддержки там никак не обойтись, потому что на перекладине болтается увесистый груз – два тела.
Человеческих тела.
Солнце успело перевалить через зенит и прекрасно подсвечивало каждую деталь. Даже более чем прекрасно, потому как некоторые я бы предпочёл не заметить.
Тела выглядели плохо. По всему заметно, что или над ними поиздевались после смерти, или эти люди умирали так, как врагу не пожелаешь. Отрезаны пальцы на руках, уши, носы, вместо глаз пустые впадины, а вместо причёсок голые черепа. Да и не только на голове коже не повезло, она отсутствовала и в других местах. Где-то сдирали крупными кусками, где-то нарезали узкими ремнями.
Про Лихолесье я раньше много страшилок наслушался. Но после той памятной переправы, случившейся даже не в нём, а на его границе, ничего страшного не происходило ни со мной, ни с окружающими. Жизнь здесь не сказать, что обходится без сложностей, но и запредельные ужасы этим краям приписывали понапрасну.