– Сдаётся мне, тот, который справа, Шави, – трясущимся голосом сказал Мадакс. – У него рука криво срослась, когда в том году лес валили под Желудёвкой. Он деньги на целителя хотел собрать. Говорил, палец большой плохо слушается и сильные боли в запястье. Теперь у него ничего не болит…
– Он ушёл ещё позавчера вместе с Гамусом, – задумчиво произнёс Эш.
– Да, точно, кивнул Мадакс. – Гамус всем трепался, что знает лучшие поляны с рогоцветом. Ему ещё мужики говорили, чтобы он дурака не валял. Не надо уходить далеко от берега, да ещё с ночёвкой. Но это же Гамус, разве он кого послушается. Наверное, вот это он и есть. Вроде похож, а вроде и нет. Не поймёшь теперь.
– Те, кто это сделали, где-то недалеко сейчас, – сказал я. – Они специально выбрали время так, чтобы это случилось ясным днём.
– Поясни, – не оборачиваясь, бросил Эш.
– Эти люди мертвы уже давно. Часов десять прошло, или больше. Трупное окоченение. Когда их готовили к тому, чтобы вот так подвесить, тела были ещё свежими. Им набили цветы во рты и чем-то завязали нижние челюсти. Потом, когда развилось окоченение, завязки сняли. Не знаю, зачем так поступили. Вот, видно следы, где завязки давили. Теперь челюсти и без них держатся, почти не опустились. Плот отправили так, чтобы он попал точно на середину косы. Те, кто это сделали, знают реку не очень хорошо. Они не понимают, что издали так сделать не получится. Плот спускали где-то недалеко отсюда. Вон, нет следов от топоров и пил. Связывали лыком, бесшумно. Я думаю, если поискать по левому берегу, быстро найдётся место, где его собирали.
– Это только предположения, – заметил Эш. – Но да, согласен, мыслишь ты не глупо. Где читать научился?
– На юге. У меня была нормальная семья.
– Да уж заметно, что не из нищих. О том, что видел, помалкивай.
– Я понял. Но там, на берегу, все наши люди. И Бяка там. Они ведь не знают…
– Узнают малец, они всё узнают. Как же не вовремя это отродье объявилось…
– И не говорите, – поддакнул Мадакс. – Как раз сезон рогоцвета, и тут такое. Как теперь сборщиков без охраны отпускать?
– Покарауль плот. Я вернусь наверх, пошлю к тебе Зира с рогожей. Снимите тела и обернёте. Так наверх и занесёте. Никто не должен видеть, какие они красивые. Как закончите, плот оттолкните, пускай плывёт вниз до самой Красноводки. И никому никто ни слова. Если пойдут слушки про императора боли и всякие другие сказки, я буду знать, где искать языки, которые нужно подрезать. Эй! Гед! Ты куда пошёл?!
– Мне ведь приказов не давали, а до вечера ещё далеко. Схожу на конец косы, попробую поймать парочку жирных кайт.
– Слыхал, Мадакс? Кайт он ловить попробует. Вы только посмотрите, какой деловой. И что, не страшно рыбачить там, где такое плавает?
Я пожал плечами:
– Покойники живых не трогают. А те, кто убили наших людей, не смогут незаметно сюда подкрасться. До косы им надо как-то добраться, а прятаться на воде негде. Да и здесь негде. Здесь ведь ничего не растёт, кроме черемши.
– Уж больно ты грамотный.
– Спасибо. Я старался хорошо учиться.
– Ну так выучи ещё кое-что. Это важно. Здесь тебе не юг. Здесь Черноводка. Река, которую так назвали из-за того, что в её воде всегда есть чёрная кровь. Всегда. И да, здесь покойники не такие смирные, как на юге. Здесь всякое случается. Здесь всех бояться надо, если хочешь до старости дотянуть. А теперь живо марш наверх, в свой подвал. Сиди там и до ужина чтобы не высовывался. Ты, вроде как, болен, раз рогоцвет не собираешь, вот и болей дальше. Чтобы внизу я тебя сегодня больше не видел.
Глава 24
Волшебный навык и прочее
Без изменений
Из-за приказа Эша я попал в странную ситуацию. Времени до ужина ещё полно, а делать совершенно нечего. Но это самооправдания для лодыря, а мне таким быть нельзя. Значит, надо срочно чем-нибудь себя занять.
Для начала забрался на северную стену, откуда открывался чудесный вид на левый берег. Тот самый, на котором сейчас пропадала большая часть обитателей фактории.
Сколько я ни вглядывался, ни одного не заметил. Лес на той стороне реки мрачный и густой, лишь местами его прорывают почти полностью затянутые камышом и рогозом невеликие блюдца пойменных озёр. Даже с хорошим биноклем вряд ли получится высмотреть людей сквозь переплетение ветвей.
К тому же не факт, что они бродят именно там, поблизости от берега. Дальше, приблизительно в километре, местность начинает повышаться. Там редкие лиственные деревья и ели постепенно уступают первенство соснам и кедрам. За ними вздымается мешанина невысоких холмов, среди которых светлеют обширные открытые пространства. А уж совсем под горизонтом возвышенности становятся всё серьёзнее и серьёзнее, примыкая к пикам горной гряды, изломанной стеной протягивающейся с запада на восток.