Галловей глубоко вдохнула, заставляя себя говорить ровно, без истерики.
— Есть другой путь. Менее быстрый, но не самоубийственный. Мы можем расширять производство поэтапно, концентрируясь на ключевых группах. Работать через добровольное введение препарата под наблюдением медиков. Это даст нам не только контроль над результатами, но и данные. Мы будем знать, как именно реагируют разные группы населения, какие изменения происходят в репродуктивной системе, в когнитивных функциях... А уж потом после сбора статистики можно подумать о масштабном распылении.
Генерал Кейси нахмурился.
— Это слишком медленно.
— Это единственный путь, который оставит нам хоть какой-то шанс на будущее, — жестко отрезала Линда. — Если вы превратите нацию в армию уродов, неспособных рожать детей, никакая победа не будет иметь смысла.
Один из генералов раздраженно ударил кулаком по столу.
— У нас нет времени на пацифистские игры, доктор!
— Это не игры, — парировала она. — Это наука. Ваша альтернатива — геноцид собственного народа.
Президент долго молчал. Его лицо было неподвижным, лишь пальцы постукивали по столу.
— Допустим, мы пойдем по вашему пути, доктор. — Он произнес каждое слово медленно, с нажимом. — Сколько времени потребуется, чтобы хотя бы половина нашей оставшейся армии была привита и готова к бою?
Галловей сжала губы, понимая, что любое число прозвучит как приговор.
— При нынешних мощностях — не меньше трех месяцев. Если мобилизовать все, что у нас осталось, и пустить в производство каждый работающий завод.
— Три месяца, — повторил президент. — За это время мир может измениться до неузнаваемости.
Линда выдержала его взгляд.
— Но за три месяца у нас хотя бы будет шанс сохранить человечность. А не просто выжить ценой собственной деградации.
Едва Галловей закончила, зал словно взорвался.
— Три месяца?! — рявкнул генерал морской пехоты. — За это время противник укрепится, и никакая вакцина нам не поможет!
— Аэрозоль — единственный выход, — поддержал его замкомандующего ВМС. -Пусть умрут дети и старики, зато уцелеют миллионы взрослых бойцов.
— Чушь! — резко перебил начальник разведки. — Если мы уничтожим молодое поколение, через двадцать лет у нас не останется армии. Только старики с пушками.
— Зараженные не стареют, вы плохо слушали! — возразил генерал ВВС. -Нам нужны солдаты сейчас, время работает против нас.
Галловей молчала, наблюдая, как военные перегрызаются, словно стервятники над падалью. Она чувствовала: любая ее реплика только подольет масла в огонь. Президент поднял руку, и шум стих.
— Хватит. — Его голос был холоден. — Я услышал все доводы. У нас есть два пути: быстрый, с непредсказуемыми последствиями, и медленный, с риском потерять страну.
Он перевел взгляд на Галловей.
— Вы уверены, доктор, что ваш метод даст результат?
— Да, — твердо ответила она. — Но для этого нам нужны дисциплина, ресурсы, время и немного терпения.
Президент задержал на ней взгляд, потом перевел его на Кейси.
— А вы, генерал, уверены, что ваша стратегия с неизбирательным распылением приведет к победе, а не к катастрофе?
Кейси сжал губы, но промолчал. Президент тяжело выдохнул:
— Будет так. Компромисс. В течение трех недель мы проводим ускоренные испытания. На военнослужащих ближайшей авиабазы, — он кивнул в сторону Кейси. — И на беженцах, которых мы приняли. Разного возраста, пола, состояния здоровья.
Кейси кивнул.
— Программа будет запущена немедленно.
Президент продолжил:
— Если результаты окажутся приемлемыми, мы начинаем широкомасштабное производство и распыление. Без дальнейших дискуссий. Если нет, тогда будем обсуждать более радикальные меры...
Галловей смотрела на этих людей, на их серые, уставшие лица, на равнодушие в глазах. И понимала: судьба миллионов свелась к торгам за скорость и масштабы.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я сделаю это. Но помните: вся ответственность лежит на вас, господа военные.
Двери захлопнулись за ее спиной, и совещание, наконец, осталось позади, в зале, пропитанном потом и страхом. Линда Галловей шагала по коридору, и ее каблуки гулко отдавались эхом, будто отбивая такт ее раздражению. Внутри все кипело. Она ощущала себя не ученым, не профессионалом, а пешкой на доске, где генералы двигали фигуры без разбору, готовые превратить целую страну в биологический эксперимент.
Спустившись на один уровень ниже, она вошла в кафетерий. Просторное помещение с рядами пластиковых столов и стульев пустовало, обеденное время давно прошло. Только в углу сидел Фрэнсис Баккер, ковыряя вилкой в подогретой пайке. Его волосы были растрепаны, словно он снова забыл о собственном внешнем виде, полностью растворившись в формулах и диаграммах.