Вадим прищурился.
— Киселя?
— Да, — кивнул Исаев и ткнул пальцем в висок существа. — Хронофаг, по сути, превратил больше половины его мозга в… условно говоря, белковый пудинг. Потом сам же попытался собрать обратно. Криво. Косо. С нарушением всех возможных правил нейроморфологии.
Он говорил все быстрее, как будто лекция была давно готова и только ждала повода выйти наружу.
— Представь себе мозаичный витраж в соборе. Разбить его в пыль, а потом попробовать склеить заново. Картинка уже никогда не будет прежней. Тут то же самое, синаптические сети, ответственные за долговременную память, когнитивные функции, личность разрушены и собраны заново, но с искажениями. Вот результат. Набор рефлексов и случайных ассоциаций. Бормотание отдельных слов без понимания, ни структуры, ни семантики.
Вадим нахмурился, пытаясь возразить:
— Но у Насти же вернулся разум. Постепенно.
— У Насти, — Исаев поднял палец. — Мозг не был разрушен настолько сильно. Там синаптическая архитектура сохранилась, пусть и поврежденная. Плюс компенсаторные механизмы, регенерация и... твой фактор. Возможно, синхронизация с альфой запустила какие-то процессы перестройки, что-то вроде нейропластичности в экстремальном масштабе. Это редчайшее исключение.
Он снова взглянул на бормочущего новичка.
— У него же все иначе. Личность уничтожена. Остались ошметки. Улей пытался слепить обратно, но сделал это с ошибками. У стабилизированных зараженных первой стадии мутации часто заходят в тупик именно из-за этих ошибок, как если бы программа генетической реконструкции дала сбой на каждом третьем шаге.
Существо в этот момент уронило голову набок и бессмысленно заулыбалось. Вадим ощутил, как в груди нарастает раздражение и безысходность одновременно.
— Значит, все? — выдавил он хрипло. — Никаких шансов?
Исаев пожал плечами.
— На данном этапе? Нет. Личность нельзя восстановить из триллионов осколков. Это не библиотека, где можно переписать утерянные тома по каталогу. Это хаос.
Он сделал короткую паузу и добавил жестко:
— Привыкай к мысли: зомби, это уже не люди.
Вадим скрестил руки на груди, нахмурившись. Его взгляд не отрывался от безмозглого омеги, но слова были адресованы Исаеву:
— Ты говоришь, что вернуть личность невозможно. А я тебе напомню: мне на стрелке с кудровскими треть башки отстрелили. Треть! — он постучал костяшками по виску. — И сердце у меня не билось несколько часов. Биологически я был трупом. По всем законам нейрофизиологии мой мозг должен был превратиться в тыкву. И что? Ни заметных отклонений, ни амнезии. Все помню, все понимаю, где тут твои ''необратимые разрушения''?
Исаев вздохнул, словно готовился объяснять азы медицины школьнику.
— Во-первых, у тебя совершенно другая физиология на клеточном уровне, — Он щелкнул пальцами. — Высочайшая концентрация гемоглобина в крови, плюс модифицированные эритроциты с повышенной кислородной емкостью. Зараженный в состоянии анабиоза может выдерживать гипоксию мозга в десятки раз дольше, чем обычный человек. Во-вторых, повышенная экспрессия HIF-1α, фактора, регулирующего устойчивость клеток к недостатку кислорода. У тебя он работает на порядок активнее нормы. В-третьих, у зараженных ускорены механизмы репарации ДНК и стабилизации мембран нейронов. Обычный человек умирает от каскада апоптоза через шесть-восемь минут остановки сердца. У тебя апоптоз заблокирован, вместо него включаются механизмы аутофагии с последующей реконструкцией ткани.
Вадим приподнял бровь.
— Говори проще.
— Проще? — Исаев ткнул стилусом ему в грудь. — Возвращаемся к разговору про уникальность, по сути ты — экспериментальный образец, которому повезло. Улей вложил в твою реконструкцию колоссальные ресурсы, сделал все идеально, без ошибок.
Он мотнул головой в сторону омеги.
— А вот здесь честно старались, но мозг был разрушен критически, синаптическая карта стерта изначально. Улей попытался собрать заново, но с ошибками и пробелами, несовместимыми с личностью.
Вадим стиснул зубы.
— Значит, ты хочешь сказать, что мой случай — исключение из правила?
— Именно. — Исаев развел руками. — Твое ''воскрешение'' — комбинация крайне редких обстоятельств: сохраненная целостность ключевых зон коры, уникальная совместимость с вирусом и огромный ресурс улья. Обычные зомби таким шансом не обладают.
Существо рядом снова пробормотало что-то вроде ''ма-ма'', склонило голову и захихикало. Исаев лишь холодно глянул на него:
— Вот и весь ответ.
Настя до этого молча стояла у стены, но теперь резко шагнула вперед.