— Даже детей, — без тени сомнения ответил Исаев. — По моим прикидкам, смертность не превысит пятнадцати процентов. Все необходимые данные я уже получил.
На столе лежали распечатки анализов. Гистограммы экспрессии, графики изменений гормонального профиля, таблицы с динамикой цитокинов. Все выглядело не как хроника болезни, а как пошаговое руководство по созданию нового биологического вида.
— Смертность, — продолжал Исаев, указывая ручкой на цифры. — В рамках прогнозируемых значений. Кардиоваскулярная недостаточность у одного пациента объясняется сопутствующей патологией: вероятно, латентная ишемическая болезнь сердца, остальные прошли адаптацию не без мелких осложнений, но приемлемо.
— Пятнадцать процентов... -повторил Вадим, словно пробуя слова на вкус. — Это слишком много.
— Снизить невозможно, — отрезал Исаев. — Понимаешь, мы имеем дело с ретрогеномным комплексом, который интегрируется в случайные локусы. У людей с дефектами, врожденными или приобретенными, происходит ''генетический обвал'' Их метаболизм не выдерживает, и система рушится.
— Может, можно откалибровать штамм?
Исаев поднял взгляд от бумаг, и глаза его сверкнули холодным фанатизмом:
— Это тебе не компьютерный код править, в генетике и иммунологии намного больше обратных связей. Изменяешь одно, ломаешь другое, третья, пятое, десятое... Я и так максимально оптимизировал вектор.
Вадим нахмурился, но возразить не смог. Он понимал, что у общины нет времени ждать идеального варианта.
— Ладно, — наконец сказал он. — Мы не можем прятаться здесь вечно.
— Дальше, — Исаев выпрямился, будто читал приговор. — Мы должны потребовать от военных Кронштадта ответа. Согласны они на трансформацию или нет.
— Ты хочешь... ультиматум? Им не понравится.
— Не хочу. Я настаиваю, — Исаев говорил спокойно, но в голосе звучала сталь. — Если они согласятся, мы получим ядро боеспособной армии: пару тысяч подготовленных бойцов, каждый с иммунной перестройкой и когнитивным интерфейсом. Эти люди будут представлять собой ''коллективный тактический модуль''. Они смогут сражаться синхронно, обмениваться сенсорной информацией напрямую.
— А если не согласятся? — Вадим не удивлялся тому, что Исаев пытался предлагать свои варианты. Супермозг сделал иммунолога слегка заносчивым, возможно, вскоре потребуется поставить его на место профилактическим воздействием в грудную клетку...
— Тогда мы перекроем им доступ в город за припасами и пусть зараженные атакуют их без разбору. В этом мире нейтралитета не осталось, Вадим. Хотя решать тебе, ты главный и я не собираюсь идти поперек, мне интереснее с биологией возиться...
Соколовский медленно провел рукой по лицу. Он представлял себе строй из нескольких тысяч омег, соединенных в единое сознание, и понимал: с ордой тупых троглодитов, вечно натыкающихся на стены и грызущих мусор, далеко не уйдешь. Но армия обученных солдат, перестроенных вирусом... это уже сила, способная диктовать условия.
— Ты понимаешь, — тихо произнес Вадим. — Что мы с тобой решаем судьбу всего северо-запада страны?
— Не мы, — возразил Исаев. — Хронофаг решил. Мы лишь выполняем его программу.
Между ними повисла тишина, наполненная гулом приборов и дыханием двух омег-добровольцев, спящих после очередного обследования. Вадим закрыл глаза и кивнул:
— Ладно, отправлю послание в Кронштадт.
Радиостанция в штабе Дома Советов потрескивала, когда радист поймал нужную частоту. Слышался треск эфира, и наконец пробился уставший, но твердый голос:
— Кронштадт на связи. Кто говорит?
— Вадим, — представился Вадим, стоя прямо у микрофона. — Товарищ капитан третьего ранга, верно?
— Он самый.
Короткая пауза.
— Вопрос прямой, — сказал Вадим, глядя на Исаева, который молча наблюдал за ним. — Вы готовы или нет?
На том конце снова потянулась тишина. Потом осторожно, почти уклончиво:
— Мы... пока не готовы принимать столь радикальные решения. Нужно время. Нужно обсудить...
Вадим рявкнул так, что даже радист вздрогнул:
— Время?! Наемники на АЭС не будут ничего обсуждать, Варданян! Они уже построили целый, мать его, аэродром под Сосновым Бором, перебрасывают туда силы, расширяют зону контроля.
— Откуда тебе это известно? — голос капитана прозвучал резко, настороженно.
— Думаешь, только вы умеете радио слушать? — зло усмехнулся Вадим. — Нам тоже сообщают выжившие. Люди, что видели все своими глазами.
В эфире воцарилась напряженная пауза. Вадим воспользовался ею, чтобы добить оппонента: