— Пан или пропал. Другого выбора у нас все равно нет.
— Сколько у вас добровольцев? — уточнил Вадим. Полковник снял перчатку, вытер пот со лба и ответил:
— Гражданских — больше тысячи. Из них многие сами просятся, бойцов моего батальона — сто девяносто, не считая членов с семей. Люди готовы идти до конца.
Вадим почувствовал, как в груди у него разливается тепло, смешанное с мрачным удовлетворением. Вот оно, именно того не хватало, нормального костяка для новой армии. Не толпы полуголодных выживших, не кучки фанатиков, а настоящие подготовленные бойцы.
— Отлично, товарищ полковник. С этого момента мы работаем вместе. Завтра ваши люди начнут процедуру. А сегодня располагайтесь, отдыхайте, мы подготовили для вас подходящее место неподалеку... Скоро не понадобится никаких противогазов и лекарств.
Бойцы Стасевича, не снимая химзащиты, рассредоточились по назначенным местам, в их движениях не было ни суеты, ни паники, только дисциплина и ожидание.
Глава 24. Беда не приходит одна
Бывшая гостиница на Невском проспекте, уцелевшая после первых бомбежек и пожаров, теперь больше напоминала казарму. Стекла в окнах были заколочены фанерой и металлическими листами, по коридорам протянулись кабели от переносных генераторов, на полу стояли ряды армейских раскладушек, а запах тушенки и дизеля смешался в тяжелый фон, в котором дышалось трудно.
Именно сюда переправили первую группу росгвардейцев во главе с их полковником.
Утро встретило туманом над Невой и серым небом. Когда Вадим с Исаевым вошли в здание, сопровождаемые тремя обращенными бойцами, внутри уже стояла выученная тишина. Солдаты сидели по койкам или стояли у стен, молчаливые, но собранные, словно ждали приказа.
Стасевич вышел им навстречу. На нем уже не было герметичной химзащиты, только камуфляж и бронежилет поверх тельника. Он остановился прямо перед Вадимом и чуть приподнял подбородок.
— Ну что, командир, — сказал он хрипловатым голосом. — Где тут нужно кровью расписаться?
— Все проще, чем вы думаете.
Полковник пожал протянутую руку, но осторожно, словно проверяя, не скрывается ли за этим какой-то подвох. В его взгляде читалась настороженность, привычка доверять только себе и своим людям. Исаев, стоявший чуть позади, шагнул вперед и достал пробирку с прозрачной жидкостью.
— Вот, — сказал он и протянул Стасевичу.
Полковник нахмурился, заглядывая внутрь:
— Это еще что за ерунда?
— Слюна омеги, — спокойно ответил Исаев.
— Слюна? — недоверие в голосе было настолько сильным, что несколько солдат сзади переглянулись. — Ты издеваешься, дохтур?
— Абсолютно серьезно, — подтвердил Исаев. — Внутри — искусственно выведенный вирусный вектор на основе Хронофага. Он запускает подготовительный процесс, перестраивает иммунную и эндокринную системы, подготавливает организм к основной трансформации.
Стасевич приподнял пробирку на уровень глаз, медленно поворачивая ее в пальцах.
— И что дальше? — спросил он.
— Просто выпить. Через двое суток вводится кровь омеги, — объяснил Исаев, словно читал лекцию. — Тогда начинается вторая фаза. Возможные побочные эффекты первой стадии: высокая температура, галлюцинации, лихорадка, боли в мышцах. Смертность составляет десять-пятнадцать процентов, в основном среди стариков и больных.
— Смертность, значит… — повторил Стасевич. Его лицо оставалось каменным, но глаза выдавали напряжение. Вадим вмешался:
— Лучшей альтернативы все равно нет.
Полковник перевел взгляд на своих бойцов. Те молча смотрели на него, не отводя глаз. Никто не сделал шага назад, не усмехнулся, не возразил. Только кивнули, коротко и решительно.
— Ну что ж. Поехали.
Он открыл пробирку и, не морщась, залпом выпил содержимое. Вадим добавил:
— Кто выживет, не пожалеет.
Остальные росгвардейцы, не раздумывая, последовали за командиром и выпили розданные врачами пробирки.
— Преображение началось, — негромко сказал Исаев. — Теперь все зависит от их выносливости.
Врачей оставили в гостинице, мониторить состояние новообращенных, фиксировать показатели, быть готовыми к экстренной помощи. А Вадим кивнул Исаеву:
— Пошли. Хочу тебе кое-что показать.
Они покинули здание, оставив за собой тишину и напряженное дыхание солдат, вступивших на путь, с которого уже не будет возврата.
Лиговский проспект был пустынен и зловещ. Фасады домов, испещренные следами от пуль, осколков, возвышались стеной, скрывая солнце. Утренний туман постепенно рассеивался. Уличные патрули из зараженных и редких развитых сторожили перекрестки, как и распорядился Вадим. Они едва поворачивали головы к Вадиму, но тут же склоняли их, пропуская альфу и его спутника без малейшего вопроса. Исаев, шагавший рядом проворчал: