— Проектирую, — ответил Вадим. Голос его звучал глухо, будто он говорил издалека. Он сосредоточился и начал накладывать одно на другое, из глубины сознания поднялись варианты:
— Тело... ну для начала метров десять попробуем, оставим каркас от ящерки, — пробормотал он. — К конечностям добавим перепонки для плавания. Длинный хвост для нормального маневрирования. Черт... сумок придется меньше сделать, чем хотел, по пять с каждой стороны. С кожным дыханием вроде проблем нет...
Настя ловила сигналы Вадима и улья с интересом.
— А питаться они чем будут?
— Всем, — Вадим усмехнулся. — Рыбой, водорослями, мертвыми телами, биомассой. Но я постараюсь встроить им систему минимальной зависимости от корма чтобы работали автономно.
Радиотелепатический обмен сигналами усиливался. Вадим ''рисовал'' существо — сначала силуэт, потом внутреннюю структуру. Каждую мышцу, каждую складку кожи, каждый орган. Вадим чувствовал, как улей отзывается: легкий отклик, словно вибрация в затылке. Существа постепенно принимали форму в биоконструкторе, не реальную еще, а потенциальную, идеальную.
— Чувствуешь? — спросил он Настю.
Она прислушалась, и правда ощутила легкое биение, будто из глубины тоннеля доносился стук.
— Чувствую. Это они?
— Это пока образ, — сказал Вадим. — Улей запоминает то, что я ему показываю, корректирует конструкцию при необходимости, а потом начнет лепить.
Он на секунду остановился и выдохнул.
— Главное, чтобы они могли не только плавать, но и переносить людей, грузы. И при необходимости сражаться топить вражеские плавсредства.
Настя усмехнулась, покачав головой.
— Если у тебя получится, это будет очередной прорыв.
Вадим повернулся к ней.
— Ничего сверхсложного, мы берем готовую основу и слегка модифицируем.
Когда последний фрагмент конструкции улегся в биоконструкторе, в глубине метро раздался низкий гул. Родительская биомасса дрогнула, ее пульсация изменилась, удары стали медленнее, но глубже, насыщеннее.
Улей принял проект.
Три новые камеры на периферии массивного кокона вспыхнули голубым светом. Мембраны вздулись, словно огромные пузыри, внутри которых уже начинало клубиться нечто. Вся окружающая масса — питательные ткани, жировые отложения, накопленные сахара, даже мертвые тела, впаянные в матрицу, стремительно втягивались в камеры.
— Он пустил на них все, — сказал Вадим. В голосе звучала смесь гордости и тревоги. — На выращивание трех мегаящеров уйдут все ресурсы этого узла.
— Значит, пока новые существа не выйдут… улей будет слабее?
— Да.
Тоннели вели на участки метро, где человек не ступал с начала пандемии. И там Вадим впервые заметил новые странности.
По стенам тянулись наросты, которые поначалу напоминали растения, но это не были растения, ни стеблей, ни листьев. Вместо этого висели массивные структуры, похожие на морские губки. Их поверхность была покрыта тысячами крошечных пор, из которых ритмично выбивались струйки влажного воздуха, насыщенного спорами.
Некоторые ''губки'' светились изнутри голубым или зеленоватым светом, пульсируя в унисон с основным ритмом улья. Настя нахмурилась и присмотрелась:
— Похоже на подводный риф… но мы же под землей.
Вадим остановился, дотронулся до влажной массы и ощутил слабые биосигналы.
— Это не случайность, — произнес он. — Хронофаг расчехлил свои морские гены.
— Морские?
— Он изначально родился в каверне под океаном. Для него привычнее всего среда с водой. Смотри, он воссоздает то, что ему знакомо — нечто вроде подводного рифа, но адаптированного к метро.
Настя медленно обернулась, десятки губчатых образований шевелились, будто дышали, их внутренние каналы перекачивали воздух, влагу и, вероятно, питательные микроорганизмы.
— Значит, метро он превращает… в каверну?
— Именно, — подтвердил Вадим. — Это его родной мир. Мы просто гости внутри него.
Он вслушался внимательнее и уловил тихий, почти неразличимый звук — шорох, напоминающий шелест океанских волн.
— А если вдруг он перестанет быть ''гостеприимным''? — тихо спросила Настя.
Вадим смотрел на губчатые образования и понимал: Хронофаг перестраивает город под себя, превращая его в отражение своего первобытного океанического дома.
— Будем надеяться, этого не случится.
Едва они с Настей выбрались из подземелья, Вадим ощутил странный гул, разлившийся по окружающему пространству. Он не был похоже на привычный ритм улья, хор зараженных, это был чужой зов. Грубый, мощный, лишенный всякой стройности, как крик дикого зверя.