На том конце связи наступила тишина. Вадим почти слышал, как капитан скрипит зубами, прикидывая варианты.
— Подумать надо, — наконец сказал Варданян. — Не всем это придется по нраву.
— У вас не так много вариантов, — жестко сказал Вадим. — Или вы выживаете, или дохнете с голоду. На дворе конец сентября, скоро зима.
— Знаешь, когда мы только начали вакцинацию, я думал, что сам стану зомбаком. Проснусь однажды, глаза красные, мозги в кисель. Но... все оказалось иначе, — он кашлянул, голос сделался чуть теплее. — Честно, чувствую себя лучше, чем за последние двадцать лет. Даже колено, которое у меня с юности болело, прошло.
Вадим едва заметно усмехнулся.
— Это только начало. Теперь ты не умрешь от старости. По крайней мере ближайшие лет пятьсот можешь не переживать и никакие обычные болезни тебя больше не возьмут.
— Ну, — протянул Варданян. — Хорошая реклама вечной жизни.
Вадим серьезно посмотрел на радиостанцию, будто мог увидеть сквозь него собеседника.
— Я не собираюсь врать. Свобода воли под вопросом. Первые омеги, которых мы обратили, превратились в почти безвольных фанатиков. ''Слава пророку'' — вот это все, но следующие добровольцы мало чем отличаются от обычных людей. Разве что орут про пророка чуть тише.
Варданян вдруг громко рассмеялся. Смех звучал сквозь помехи неожиданно искренне.
— Да хоть мессией назовись! Ты не понимаешь, Соколовский. Когда я вижу, что большинство людей выживают, пусть даже каждый пятый погибает… это все равно спасение. Смертность у нас и без того была куда выше.
Вадим скрипнул зубами, но не спорил. Он прекрасно знал цену этим цифрам.
— Тогда слушай дальше, — сказал он. — Я думаю, после окончания вакцинации нам стоит снести АЭС к чертям. Целенаправленно. Устроим сплошную зону радиоактивного загрязнения. Зараженные переживут, а все остальные побоятся сюда соваться.
В динамике раздался резкий, злой вдох.
— Даже не думай об этом! — отрезал Варданян. — В области еще сотни тысяч выживших. Старики, дети, обычные семьи. Ты хочешь превратить родную землю в радиоактивную помойку?
Вадим ожидал сопротивления, но не такого яростного. Видимо, для полной перенастройки лояльности нужен прямой биотелепатический контакт с альфой. Пока этого нет, у него остается собственное мнение.
— Тогда как ты видишь войну с ЧВК?
— Война… Ты же понимаешь, что у нас ресурсов почти нет? Мы держим оборону, пока можем, но долго не протянем.
— Конкретнее, — перебил Вадим. — Что у тебя есть в строю? Из флота, из людей?
Варданян хрипло засмеялся, но без радости:
— В строю… громко сказано. Из кораблей — крохи. Четверка боевых катеров еще держатся, фрегат, пара корветов, и то потрепанные до скрипа швов. Недавние налеты дронов здорово нас покоцали, РЛС в хлам. Наземное ПВО худо-бедно отбивается, но у них этих железяк как у дурака махорки.
Вадим слушал внимательно.
— Основная часть Балтфлота еще в июне ушла в Мурманск, — продолжил Варданян. — Думали, там надежнее. На Кронштадт оставили крохи. Из бойцов: полбатальона морпехов, несколько сотен матросов, городская полиция и ополченцы. Не густо, мягко говоря. Самых толковых Стасевич успел перевезти к вам, а у меня… вот что осталось.
Вадим провел обросшей хитином ладонью по корпусу приемника.
— Это мало, — произнес он ровно. — С такой силой войну не выиграть.
— Знаю, — резко ответил Варданян. — Но мы не собираемся играть в героев и лезть в лобовую. Наша задача — выжить. Держать остров и ждать момента.
Вадим нахмурился, задумчиво глядя в угол комнаты, где лампа освещала облупленные стены.
— Момент, — повторил он тихо. — Его надо не ждать, его надо создавать.
Разговор с Варданяном завершился на коротком ''держитесь'', и эфир зашипел пустотой. Вадим откинулся на спинку стула, провел ладонью по лицу и несколько секунд сидел неподвижно. Затем рывком поднялся и направился вниз по коридорам.
В голове крутилась только одна мысль: тянуть дальше нельзя. Если не пустить ''троянского коня'' в крепость врага, момент будет упущен.
Дверь лаборатории Исаева встретила его гулом вентиляторов и запахом антисептиков, вперемешку с приторным ароматом свежих образцов биомассы. Исаев сидел за компьютером и что-то увлеченно печатал.