Вадим взял под удаленный контроль зомби и направил его к дворцу:
— Гарнизон Петергофа... -голосовые связки ходока сохранились в достаточной степени для речи. — Слушайте меня внимательно. Вы окружены. Ваша эвакуация сорвана, помощь не придёт. Предлагаю сдаться, ваши жизни будут сохранены, вам не причинят вреда. Мы не звери. Но если будете упорствовать — дворец разберём до последнего кирпича.
Фасад молчал. Только спустя минуту прозвучал короткий залп пулемёта, больше похожий на жест отчаяния, чем на попытку прорвать блокаду.
Стасевич стоял рядом, руки за спиной, и смотрел через бинокль бинокля на заложенные мешками с песком окна дворца. Его лицо оставалось каменным, но в голосе прозвучала довольная нотка:
— Они не ожидали от нас такой стремительности, слишком быстро всё произошло. Суперкомп просчитался.
— Даже машина ошибается, — заметил Вадим. — Особенно когда сталкивается с тем, что не укладывается в модели.
Дворец по-прежнему оставался нем. Прошло десять долгих минут, в воздухе висело напряжение, будто город задержал дыхание. Наконец по радиоканалу, который использовали омеги в некоторых случаях, пробился голос, искажённый шипением помех:
— Мы пришлём переговорщика.
Вадим переглянулся со Стасевичем, потом вновь направил сигнал:
— Принято. Но учтите, любая провокация, и мы выкатим танки. Прямой наводкой сметём этот дворец, каким бы шедевром архитектуры он ни был. Мне жаль рушить памятник, но жизни моих людей дороже.
Он отключил канал и опустился на корточки. На секунду позволил себе закрыть глаза: усталость давила, но вместе с ней ощущалась и странная лёгкость, шаг был сделан, враг загнан в угол.
Теперь оставалось дождаться, кого же они пошлют для переговоров.
Встретились у здания музея коллекционеров, что стояло чуть в стороне от дворца. Половина окон выбита, фасад посечен осколками, но вывеска ещё держалась. Вадим вышел туда с Дружком и парой ульевых воинов для видимости. Остальные оставались в засаде, оружие держали наготове.
Тут показалась троица: мужчина лет пятидесяти и двое вооружённых охранников в чёрной униформе, тяжелых бронежилетах с фартуками и наплечниками, автоматы SCAR со всякими электронными приблудами, подствольными гранатометами. Армия будущего, мать их...
В отличие от сопровождающих переговорщик не надел противогаза с каской, шагал уверенно, хотя было видно, что он осторожен.
— Я комендант Петергофа, — сказал он, кивнув Вадиму. Голос звучал низко, но с заметным прибалтийским акцентом. — Прошу... разрешите вывести людей. Вы нас окружили, да, но... не убивайте.
Слова ломались на непривычных окончаниях: ''разрешитэ'', ''людэй''. Вадим отметил про себя: явно не русский, скорее латыш или литовец. Значит, Основатели и правда собрали у себя кого угодно, интернационал под знаменем ИИ.
— Вы окружены, — спокойно ответил Вадим, сложив руки за спиной. — Мы предложили вам жизнь. Сдаётесь — живёте. Выводить никого не дам.
Комендант чуть нахмурился, уголок его губ дёрнулся.
— Но так... не по-честному. Мы пришли сюда, думали, у нас есть силы держать Петергоф. А вы... как из-под земли. Людей много, да, но ведь не все хотят умирать.
— Никто и не требует, — Вадим пожал плечами. — Но из дворца вы не выйдете. Я не настолько наивен, чтобы позволить вам перегруппироваться и вернуться с подкреплением.
Мужчина на миг отвёл взгляд в сторону, будто прикидывая варианты. Вадим уловил в нём привычку старого офицера, человека, который не первый раз ведёт переговоры под прицелами.
— Дайте мне гарантии, — наконец сказал он. — Что люди... останутся живы. Что их не… разберёте на мясо.
— Гарантии дам. Но только если вы сложите оружие и сдадитесь целиком.
В воздухе повисло напряжение. Дружок едва заметно шевельнулся, передавая сигнал: солдаты у коменданта держат пальцы близко к спусковым крючкам. Вадим сделал шаг вперёд.
— Выбор у вас простой, — произнёс он тихо, почти без эмоций. — Сдаться и жить. Или дождаться, когда мои танки разнесут дворец.
Он смотрел прямо в глаза переговорщику, и тот отвёл взгляд первым.
— Танки?
— Да, дядя, прикинь. Самые настоящие танки... броней, пушками, со всем, как положено. Не мы первые устроили войну, истребляли гражданских, которые пытались эвакуироваться на материк.
Прибалту будто стало тесно в бронежилете, он скрестил руки на груди.
— Я был против ударов по гражданским, — заговорил он после паузы, подбирая слова. — Но ДИРЕКТОР... он обосновал. Сказал: эвакуация — это ошибка. Заражённые делают из спасенных управляемых марионеток. Если их останавливать жёстко, в конце концов, это благо для них самих.