— Вот оно как. Великая арифметика спасения — минус тысяча жизней, плюс галочка в отчёте. А что насчет зачисток выживших, концлагерей?
— Не так, — комендант покачал головой, и голос его стал твёрже. — Вы… вы не понимаете, среди малых групп выживших много латентных носителей, которые в любой момент могут стать чудовищами... В лагерях чистые люди получают кров, еду, медицинскую помощь. Это временно. Когда ситуация стабилизируется, их отпустят, это не концлагеря.
Вадим шагнул ближе, глаза сверкнули.
— Да ладно? Ты сам веришь в этот бред? Я прекрасно осведомлён, как ваши Основатели ''спасают''. Стариков списывают как неликвид. Эксперименты на людях, будто они лабораторные крысы и всё это под вывеской заботы о будущем.
Комендант резко вздохнул, будто удар в грудь получил.
— Это... неправда! — возразил он, даже шагнул вперёд. — В тех местах люди живут. Их кормят. Их лечат. Там нет убийств!
— Угу, — Вадим кивнул с издёвкой. — Сказки ещё расскажи, что у вас там санатории с массажем и бассейнами. Я слышал по радио ваши ''спасательные'' меры от местных, которых вы загоняли как животных и расстреливали.
Прибалта на миг передёрнуло, но он не опустил взгляда.
— Всё, что делает ДИРЕКТОР — ради выживания человечества. Он не допускает ошибок.
— Ага, — Вадим криво усмехнулся. — Вот только странно, раз такой умный и непогрешимый, как же он просчитался с нами?
— За вами установлено плотное наблюдение. Подобных вам альф очень мало, остальные известные особи представляют из себя свихнувшихся психопатов... Вирус изменил их мозг, личность, а вы... Вы остались собой, научились контролировать мутации, управляете вирусом как... конструктором, пытаетесь восстановить город...
— Вы могли бы спокойно прийти ко мне и просто поговорить, — заметил Вадим. — Без стрельбы, угроз, лишних жертв.
— После неудачной операции по захвату ДИРЕКТОР приказал вести удаленное наблюдение.
— А Ломоносов с Петергофом вы заняли чисто случайно, да? Не ссы мне в уши, дядя... Хотя ушей у меня уже нет.
— Мы собирались после зачистки и дезинфекции постепенно переселять сюда гражданское население! В том числе из Кронштадта... Здесь, удобная локация. Мало ульев, зараженных, близость к морю и АЭС.
— Ваши действия говорят об обратном. Сложите оружие и вас пощадят, ваши люди будут использоваться как заложники для дальнейших переговоров с командованием Основателей, ДИРЕКТОРом. Подкрепление не придет, Петергоф отрезан, но я также понимаю, что Единству не тягаться с армией, у которого ресурсов в сто раз больше, чем у меня
''Пока что больше... ''
— Хорошо, — опустил голову прибалт. — Мы не смертники и сдадимся.
— Славно!
Глава 32. Не очень агрессивные переговоры
На ступенях Большого Петергофского дворца под надзором ульевых воинов и морпехов сдавалось оружие. Сначала автоматы, потом пистолеты, затем аккуратно сложенные в ящики гранатомёты и пулемёты. На площади перед дворцом скапливались аккуратные ряды касок, бронежилетов, разгрузок. Металл и кевлар звенели и глухо падали на камень.
Дружок, возвышавшийся за спиной Вадима, косился на процесс с едва сдерживаемым нетерпением. Его массивные пальцы с хрустом сжимались в кулаки слишком много у него было воспоминаний о том, как люди в такой же униформе расстреливали заражённых, не разбирая, кто перед ними.
Стасевич, не снимая каски, командовал людьми в черной униформе жёстко и чётко:
— Быстро! Оружие на землю, шаг влево, шаг вправо — расстрел.
Солдаты Основателей, хотя среди них хватало гражданских спецов, водителей, санитаров, операторов БПЛА, техников, подчинились без возражений. Их было около трёх сотен, но сейчас они выглядели не устрашающей силой, а растерянной толпой. Кто-то тихо матерился себе под нос, кто-то молился, сжимая в пальцах крестик. Около половины сдавшихся были не русскими, а поляками, эстонцами, латышами, сербами, венграми...
Бывший комендант Петергофа, по фамилии Алкснис, шёл последним. Его лицо оставалось каменным, но пальцы выдавали напряжение, он сжимал спутниковый телефон, словно тот был оружием. Подойдя к Вадиму, он остановился, перевёл дух и сухо произнёс:
— Это вас, — и протянул трубку.
Вадим машинально нахмурился, взял телефон, и в тот же миг в ухо ворвался идеальный, выверенный до последней интонации мужской голос. Бархатный баритон звучал так, будто его специально писали для того, чтобы усыплять недоверие.
— Добрый день, Вадим Соколовский, — произнёс голос. — Рад, что наконец могу поговорить с вами напрямую.