Он остановился, посмотрел на коллег поверх очков.
— В итоге, где мы рассчитывали на ''порчу организма'' у пяти процентов, получили тридцать. Где закладывали смертность двадцать, получили сорок. Где прогнозировали постепенные косметические дефекты, вышли хаотичные мутации костей, кожи, глаз, абсолютно непредсказуемые.
Галловей сжала пальцы на ремне сумки:
— Мы ведь должны были понимать, что теория редко совпадает с практикой?
— Мы это понимали, — устало сказал Сандерс. — Но были уверены, что диапазон ошибок окажется управляемым. Мы строили модели на допущении, что человеческий организм ведёт себя как система со сглаженной обратной связью. Оказалось, в случае с Хронофагом он скорее как хаотический осциллятор. Малейшее отклонение и результат уходит вразнос. Мы хотели слегка подкрутить метаболизм, а получили новый фенотип.
Баккер помрачнел.
— Значит, ваши ''успешные'' дети тоже сбой?
— Формально да, — кивнул Сандерс. — Они не те, кем должны были стать по нашим моделям. Но именно их организм нашёл устойчивую траекторию. Мы пытались направлять, а природа сама выбрала путь, который ей удобнее.
Снаружи донёсся гул, по лагерю снова проехал грузовик с пустыми канистрами, и запах топлива проник даже сюда.
— В теории мы считали себя управляющими процессом, — Сандерс говорил глухо. — На практике мы всего лишь наблюдатели за тем, как природа переписывает человека под вирус.
— Когда мы разрабатывали протокол, — продолжал Сандерс, ведя их между рядами палаток, где лежали испытуемые. — Все строилось на предположении, что адаптация к вирусному вектору пойдёт по схеме контролируемой гипериммунной реакции. Предполагалось: первые сутки организм встречает ослабленный штамм, запускается каскад интерферонов, потом включаются Т-клетки, мы видим типичный подъём цитокинов, лёгкий криз, и через три-четыре дня — выход на плато. После этого наступает интеграция вирусного вектора в ограниченном объёме и формирование новой метаболической нормы.
Он помолчал, глядя, как медики в защитных халатах проверяют показатели у женщины лет сорока с красными глазами и трясущимися руками.
— А теперь реальность, — сказал он мрачно. — Вместо равномерного плато пики и провалы. У части пациентов гиперцитокиновый шторм не прекращается неделями. У других наоборот, полный провал иммунитета, оппортунистические инфекции добивают быстрее, чем вирус успевает встроиться.
Баккер сдвинул брови:
— Почему так?
Сандерс развёл руками:
— В моделях мы использовали усреднённые данные. Средние показатели по популяции. Но оказалось, что Хронофаг в роли вектора — слишком вариабельная платформа. У него десятки точек входа в клеточный метаболизм, и ни один пациент не реагирует одинаково, в одних случаях идёт быстрая перестройка митохондриального аппарата, в других — резкое угнетение работы печени, у третьих — деградация нейронных цепей.
— То есть, — вмешалась Галловей, голос у неё дрожал. — Вы даже приблизительно не понимаете, почему кто-то выживает, а кто-то умирает?
— В точности, — спокойно признал Сандерс. — Мы знаем механизмы, но не можем предсказать траекторию. Наша версия Хронофага векторного типа — это не конструктор ''лего''. Это динамическая система с хаотической компонентой. В теории — воспроизводимость, на практике — индивидуальный хаос.
Он кивнул на группу молодых, сидящих под навесом. Их волосы выпали, кожа покрылась пятнами и люминесцентными нарывами, но они держались за руки и тихо переговаривались.
— Вот они, — сказал Сандерс. — В теории должны были умереть: слабая конституция, низкая масса тела от недоедания, хронический стресс, но организм нашёл устойчивый вариант. Они — наши ''аномалии''. В статистике они выпадали бы как шум, но именно они выжили.
Баккер медленно покачал головой:
— Наша ''математика'' оказалась не про людей.
— Да, — с усталой горечью согласился Сандерс. — Человек — не среднее арифметическое.
— Вот задница... -первой заговорила Галловей, глядя на лежащих в боксе молодых мутировавших пациентов. — Мы ведь знали, что всё пойдёт именно не по плану.
Баккер стиснул зубы, лицо стало каменным.
— Кейси толкнул нас в это, и президент тоже. С их точки зрения — это единственный вариант. Никаких этапов, никаких ограниченных выборок. ''Мир рушится, времени нет''. И вот результат.