— Что значит ''создавать шум''? — спросил Вадим. — Я твои умности иногда не понимаю.
— Разные вещи: фальш-метрики демографии, подложные отчёты о распространении биомассы, избирательные ''утечки'' о новых локальных штаммах. Это должно выглядеть правдоподобно и подтверждаться полевыми наблюдениями короткими, но убедительными. Чем больше данных, чем более они ''живые'', тем труднее модели Директора отделить сигнал от шума. Третье, технологическая автономность. Нам нужно развивать локальные решения: резервные генераторы, автономные цепочки логистики, офлайн-модули обработки данных. Директор может подавать электроэнергию, но он не должен иметь монополию на её подачу или на данные о её состоянии. Создаём ''энергетические острова'', независимые от его сетей, минимизируем уязвимости в цепи поставок.
Вадим хмыкнул.
— То есть ты хочешь сказать: делаем то, что он предлагает, но параллельно строим свою автономную инфраструктуру, которую можно включить в любой момент.
— Точно так, — Исаев кивнул. — Четвёртое, биологическая стратегия. Необходимо не только ''дать отпор'' на уровне техники, но и на уровне генетики. Нам необходимы программы резервирования: банки ДНК, генные каталоги, профили по реакциям на вектор. Это долгая работа, но без неё у нас не будет аргументов в переговорах. И самое главное, нельзя уповать на доброту алгоритма. Его мотивация — самосохранение плюс критерии эффективности. Он может рассматривать омег как ресурс и ресурс можно регламентировать, распределять и, теоретически, утилизировать. Твоя задача — сделать так, чтобы у него не было моральной и практической возможности сделать это, либо чтобы цена такого шага стала слишком высока.
— Цена в чем? — уточнил Вадим.
— В политическом и материальном капитале, — ответил Исаев. — Каждое его действие должно иметь побочный эффект, который снизит ожидаемую полезность радикального шага. Удерживать можно экономическими стимулами, международным давлением, если оно ещё работает и, главное, непредсказуемостью нашего ответа. Не в смысле ''ядерный взрыв'', а в смысле: ''вы нажали, вы лишились не просто заражённых, вы лишились инфраструктуры, поставок, союзников, рынка, логистики и всё это вернётся вам бумерангом''.
Он на секунду замолчал, затем добавил сложный термин:
— Мы должны создать для Директора информационно-эмпирическую ''платформу риска''. Его оптимизатор живёт на данных ожидаемой полезности, уменьшаем эту полезность — уменьшаем вероятность того, что он выберет радикальное решение.
Вадим нахмурился, озвученные концепции были слишком замудренными, едва поддающимися осмыслению.
— Сложно, — сказал он наконец. — А что насчёт моральной стороны? Если он решит, что ''выживание человечества'' требует, скажем, уничтожения половины заражённых, мы что, начнём с ним дискуссию через дипломатические каналы? Или я должен быть готовым к худшему?
Исаев посмотрел прямо, глаза его были холодны и одновременно полны расчёта:
— Ты должен быть готов ко всему, но не паниковать. Паника — худший советчик. Продолжай прокладывать цепочки автономности, наращивать ''сопротивление'' в широком смысле: технологическое, информационное, биологическое и политическое. Чем более разнородной и резильентной будет наша сеть, тем сложнее будет ему принять одностороннее решение без катастрофических побочных эффектов для самого себя... Вадим, я не говорю, что он нечестен однозначно. Я говорю, что он рационален и гибок. И рациональность — это не мораль. Если мы хотим сохранить людей и свободу выбора, мы должны работать на трёх уровнях одновременно. Ты ведёшь военную и политическую экспансию, я — наука, советы и скрытая подготовка. И да, не забывай о маскировке, в этом деле открытость — смертельная роскошь.
Вадим кивнул, на секунду в его взгляде промелькнула усталость, а потом привычная железная решимость:
— Значит, делай своё. Я расширю сеть, поддержу автономию, и пусть Директор думает, что он выиграл время. Пусть считает, что он нас контролирует. Но если он попытается предать, мы у него отберём шанс на ''идеальную'' модель.
Исаев улыбнулся слегка, почти по-человечески:
— Именно. И ещё, не забывай про людей. Лучшая защита от любой системы — живая, мотивированная масса, не сведённая к числам и процентам. Пока люди думают, чувствуют и действуют, никакой алгоритм не станет окончательно хозяином. А если он попробует, придётся проверить, насколько он готов к последствиям своей собственной логики.