— Что бы я делал без тебя, Супермозг?
— Вырастил бы его себе.
Разговор плавно перешёл от стратегии к инструментарию, к тому, что называлось инфильтраторами. Вадим резко сел поудобнее прямо сформулировал мысль:
— Нижинский себя проявил. Его не раскрыли. Значит, метод рабочий. Значит, можно расширять разведсеть. Я хочу знать, как быстро это можно сделать? Какие ограничения? Риски?
— Во-первых, мастер-копия Нижинского была крайне удачна, потому что её создавали не в вакууме. Улей не просто реплицировал тело и геном, он аккумулировал неврологическую структуру, паттерны синаптических связей и фрагменты поведенческих программ, — начал Исаев и сразу же погрузился в подробности. — Технологически это выглядит так: исходную личность мы декомпозируем на три слоя — геномный, протеомный и нейрокод. Улей может восстановить первый и второй с высокой точностью. Нейрокод — это часть, где возникают погрешности. Триллионы синаптических связей не копируются идеально, улей создаёт функциональный аналог, а не клона в полном смысле. Ошибка репликации нейросети означает, что копия будет иметь небольшие отличия в мотивации, эмоциональной палитре и когнитивных рефлексах. Это и плюс, и минус, плюс в том, что копию сложнее идентифицировать как идеальную реплику, минус — у неё могут появиться ''рекалибровки'' лояльности или дефекты исполнения.
Вадим нахмурился:
— То есть ты предлагаешь не пытаться делать не точных клонов?
— Именно, — Исаев кивнул. — Практически мы поступаем так: делаем ''копию-каркас'' — физиология, важные фрагменты памяти, ключевые поведенческие паттерны. Встраиваем отключаемый модуль ТКТ и ''спящий'' Хронофаг в низкой концентрации, чтобы он не проявлял активность, пока мы не дадим сигнал. Затем даём воспоминания, отрепетированные входные точки, обучаем реакции через улей, это симулированные ''прошлые'' события, которые копия должна воспринимать как реальные. Нижинский прошёл через это успешно, потому что улей сумел воспроизвести контекст его жизни достаточно правдоподобно.
— А как насчёт риска обнаружения?
— Пройдемся еще раз. У нас несколько уровней защиты, — ответил Исаев. — Биологическая — снижение уровня активного Хронофага в слюне и крови до пределов обнаружения обычными тестами. Нейронная — отключение ТКТ на периферии, пока агент не вошёл в доверие. Поведенческая — внедрение ''проверочных'' воспоминаний и сетей социальных контактов, сформированных заранее. Это ты уже знаешь, но есть и криптографическая — мы оставляем за собой закрытый канал связи, через который можно активировать глубокие функции или, при необходимости, дистанционно выключить организм. Это не чудо-пуля, это комплекс мер.
— Дистанционно выключить? — повторил Вадим. — Ты серьёзно хочешь иметь рычаг, который превращает человека в безвольную марионетку?
Исаев пожал плечами, в голосе его слышалась наука больше, чем этика:
— Это крайняя мера. Нужна как гарант безопасности. Без неё инфильтрация — самоубийство. Но должны быть и ограничители: смертельные дозы ядов, выбрасываемые при эндогенных реакциях, или ''тормозящие'' протоколы, активирующиеся только в случае явной компрометации. Мы также внедряем многослойную верификацию, когда агент сам по набору поведенческих маркеров доказывает, что он отвечает нашей матрице. Только потом мы даём доступ к действительно чувствительным данным.
Вадим задумчиво почесал подбородок. Он видел здесь большие возможности и большие угрозы.
— А как насчёт лояльности? — спросил он. — Нижинский сказал, что он верен мне, потому что я дал ему жизнь. Это искреннее чувство? Или улей прописал нам нужную легенду?
— Смесь, — ответил Исаев. — Человеческая психика пластична. Улей создаёт ''фоновую правду'', которую агент воспринимает как опыт. К этому добавляются биохимические маркеры привязанности — нейромедиаторы, гормоны привязанности, усиленные в нужные моменты. Часть лояльности — физиологическая, часть — ментальная. Поэтому мы должны поддерживать контакт, подтверждать ценности, которые мы привили. Без подкрепления память и убеждения могут раствориться или модифицироваться.
— А если один из ''кротов'' осознанно решит предать нас? Что тогда?
— Агент работает ограниченный срок, даёт данные, потом его меняют. Мы создаём пул агентов и перекрываем риски постоянного влияния одного субъекта. И, конечно, у нас должен быть протокол ''чистки'': если компрометация неизбежна, агент может быть изъят или устранен.