— Я их сам вырастил, — с гордостью сказал Дружок. — Хотелось попробовать. Много фильмов насмотрелся. С минотавром было трудно — гены копытных плохо сочетались с человеческими, биоконструктор раз двадцать отказывался работать. Но я упёрся. Получилось.
Учёные молчали. Один просто сел прямо на асфальт, не сводя глаз с чудовищ. Другой, молодой парень, открыл рот, что-то пробормотал в респиратор, а потом... рухнул в обморок.
— Н-ну… — тихо сказал Вадим, сдерживая смех. — Видимо, впечатление произвели.
— Я же говорил, — радостно фыркнул Дружок. — Люди любят сказки. Вот я им их и сделал.
А площадь наполнилась неловким молчанием, в котором даже самые стойкие учёные впервые за долгое время почувствовали себя маленькими детьми перед чем-то совершенно непостижимым.
Ветер гонял по площади клочья бумаги и сухие листья, а минотавр и единорог стояли недвижно, как ожившие статуи античного мифа. Лишь их дыхание, да редкие движения напоминали, что это не плод галлюцинаций, а настоящие создания.
Повалившегося в обморок парня уложили на переносные носилки, двое коллег, оттащили его ближе к конвертоплану. Остальные постепенно приходили в себя, но на их лицах смешались растерянность, любопытство и ужас.
— Этого… — начал кто-то на английском, голос его дрожал, но он пытался сохранить деловой тон. — Этого не может быть. Это… нарушение всех известных нам принципов синтетической биологии. Такую интеграцию генома… невозможно провести без миллионов проб и ошибок!
Дружок вскинул голову и фыркнул.
— Ну, значит, биоконструктор умнее ваших принципов. Я только даю задачу. А он решает.
Вадим шагнул вперёд, оглядел гостей и холодно добавил:
— Вы видите то, о чём даже ваши Основатели только мечтали. Мы не строим лабораторий десятилетиями. Улей сам корректирует ошибки. Нам нужны лишь идеи и направление.
Женщина из группы ученых не сводила глаз с единорога.
— Но зачем? — спросила она тихо, будто боялась потревожить атмосферу. — Это… это же просто миф. Сказка. Почему не ограничиться практичными формами? Солдатами, зверями для войны?
— Потому что можно, — просто сказал Дружок. — И потому что мне было весело. А ещё чтобы проверить, на что способен инструмент. Улей не ломается, если его нагрузить чем-то необычным. Он учится.
Минотавр, словно подтверждая слова создателя, вдруг громко заревел, и от этого звука несколько учёных вздрогнули, охрана рефлекторно вскинула потянулся оружию. Единорог, наоборот, тихо фыркнул, качнув головой, и ударил копытом о землю. Вадим едва заметно улыбнулся:
— Зато теперь вы точно уверены, что мои подопечные — не дикари. Мы умеем думать. Умеем играть. И умеем использовать улей так, как ваши алгоритмы ещё не просчитали.
— Но ведь это… значит, вы можете создавать абсолютно любые морфотипы. Любые организмы. Даже… людей.
— Нельзя, — мотнул головой Вадим. Он не собирался раскрывать всех козырей. — Получаются какие-то монстры, биоконструктор не видит в человеческой форме перспектив и оптимизирует по-своему, как бы мы его ни уговаривали.
Учёные переглянулись, и в их глазах впервые промелькнуло не только изумление, но и тревога. Потому что где-то глубоко внутри они понимали: здесь, в городе, окружённом ордами заражённых, человечество впервые столкнулось с силой, которая в самом прямом смысле творит новую биологическую реальность. И всё это в руках людей, которых их собственный ИИ списал бы в категорию ''опасных аномалий''.
Первым осмелился заговорить тот самый ''англичанин''.
— Хорошо. Допустим, я соглашусь, что это… возможно. Но тогда у меня один вопрос. Где пределы? Любая система ограничена метаболизмом, ресурсами, законами физики, в конце концов. Вы можете создавать всё, что угодно?
Дружок фыркнул и почесал себе висок, будто вопрос был глупым:
— Биоконструктор сам регулирует. Если запрос слишком нелепый или опасный, он не запускает процесс. Я пробовал сделать... -он замялся и ухмыльнулся. — Ну, скажем так, химеру из десятка видов сразу, улей просто отказался.
Учёные оживились, засыпав его уточняющими вопросами:
— Значит, есть встроенные барьеры?
— Автоматическая фильтрация запросов?
— Механизм негативной обратной связи?
— Ага, — кивнул Дружок. — Он как будто говорит: ''Ты дурак, это не получится'', и всё, но если идея реалистичная, работает.
Вадим вмешался, его голос звучал твёрдо, почти холодно:
— Это не игрушка. Я слежу за тем, чтобы подобные эксперименты оставались под контролем. Дружок может позволить себе немного фантазии — собаки, минотавр, единорог. Но стратегически важные вещи решаю я.