Он провел ладонью по гладкой поверхности гермостекла, отделявшего его от бокса с пробирками. Там, в идеально выверенном холоде, покоились образцы — концентраты Хронофага, древнего вируса, которому не нашлось аналога ни в одной базе данных планеты. Ли смотрел на контейнер с тем же вниманием, с каким художник всматривается в первую линию наброска: в этих невидимых нитях заключалась мощь, способная не просто лечить болезни, но и переписывать саму биологию человека, да и любого живого организма.
Коллеги еще обсуждали свежие результаты: колонии человеческих фибробластов под действием модифицированного штамма вели себя как живое пламя, жадно поглощавшее все вокруг. Деление клеток ускорялось, морфология менялась на глазах, словно ткани пробовали новые варианты самих себя. Некоторые видели в этом угрозу. Ли же, напротив, ощущал дрожь восторга: он понимал, что стоит на краю открытия, которое способно сделать его имя бессмертным.
Но вместе с восторгом жила тень беспокойства. В памяти навязчиво всплывал странный отблеск на поверхности капсулы — едва заметная трещина, которую техник списал на оптический дефект. Система дезинфекции сработала штатно, ультрафиолетовое облучение прошло по циклу, и автоматические отчеты показали нулевой уровень утечки. Ли хотел верить этим цифрам, но опыт подсказывал иное: слишком многое в Хронофаге ускользало от привычных методов контроля.
Он медленно снял перчатки, ощущая усталость, осевшую в пальцах. Сегодняшний эксперимент занял двенадцать часов — двенадцать часов работы с агентом, который в любой момент мог выйти из-под подчинения. Но вместо страха он чувствовал азарт. Хронофаг был словно древний текст, написанный миллиарды лет назад, и сейчас именно он, Ли Цзяньцзе, учился читать эти строки.
В жилом секторе станции уже ждали коллеги: Чжан Го, тяжелый по характеру, сдержанный биоинженер, и Сунь Лянь, молчаливая специалистка по молекулярной биологии. Они переговаривались приглушенно, словно в присутствии чего-то большего, чем они сами. Ли присоединился к ним, позволив себе редкую улыбку.
Мы сделали это, подумал он, впервые в истории вирус из глубинной каверны дышит в клетках человека.
Но в тишине коридоров ''Хайюнь'' уже зарождалась ошибка, столь крошечная, что никто не заметил ее. Микротрещина на контейнере пропустила незначительное число частиц наружу, и они закрепились на поверхности защитного костюма. Ни ультрафиолет, ни дезинфицирующие растворы не смогли быстро разрушить их кристаллические оболочки — слишком древняя, слишком изощренная была их защита.
Позже, в раздевалке, когда Ли снял тяжелый скафандр, мельчайшие споры перешли на кожу через едва заметные повреждения латекса перчаток. Он не почувствовал ничего кроме усталости и желания лечь спать. Но именно в этот миг начался обратный отсчет для всей земной цивилизации...
Первые сутки Ли Цзяньцзе ничего не замечал. Он продолжал вести привычный цикл экспериментов: анализ образцов, сравнение секвенированных данных, обсуждения с коллегами. Хронофаг работал в чашках Петри как живое зеркало хаоса — клеточные колонии менялись так стремительно, что электронный микроскоп фиксировал новые морфологии каждые два часа. Ли все глубже погружался в работу, не давая себе времени подумать о странной тяжести в затылке и легкой дрожи в руках.
На второй день после того, как он снял скафандр, головная боль усилилась. Сначала он объяснил ее усталостью и низким уровнем кислорода, обычным для станции. Но ночью Ли проснулся от странного жара, температура тела поднялась до тридцати восьми, сердце билось неровно. Он подошел к зеркалу в санузле жилого блока и заметил: зрачки казались чуть шире обычного, а белки глаз будто покрыла тонкая сеть капилляров.
Утром Чжан Го заметил его бледность.
— Ты плохо выглядишь, Ли. Может, вирус? — спросил он вполголоса, хотя в лаборатории все привыкли избегать слова ''заражение'', словно оно могло материализовать опасность.
Ли покачал головой, стараясь говорить спокойно:
— Подумаешь, температура. От давления и работы на глубине. Пройдет.
Но внутри у него уже росло сомнение. Он знал, как должны проявляться первые стадии заражения в культуре клеток: резкие метаболические скачки, странные формы деления, мутации за один цикл. Теперь, глядя на собственное отражение, он понимал: Хронофаг мог действовать точно так же и в живом организме.