Несколько дней в разграбленном супермаркете шли почти одинаково. Утром Вадим доставал новые листки бумаги или обломки коробок и показывал буквы. Дружок выводил их когтем на полу, будто гигантский школьник, и, как ребенок, радовался каждой победе. Вадиму все равно некуда торопиться. Пробиваться к военным в санитарную зону? Его еще на этапе проверки упрячут в карантин, раз он заражен, значит вирус прочно поселился в крови и каждой клетке тела. Податься к другим выжившим? Тоже плохая идея, он не знал, насколько заразен. Может, простой чих обречен целую группу людей на смерть или участь куда хуже.
Однажды Вадим написал: ''Я ДРУГ''.
— Смотри, — сказал он. — Это предложение. Тут два слова. ''Я'' и ''друг''.
Дружок уставился на буквы, повторил вслух:
— Я… друг. Я — Дружок.
И впервые улыбнулся по-человечески — жутко, с обнажением хищных клыков, но в этой улыбке было что-то трогательное.
Постепенно Вадим усложнял задания: ''СОЛНЦЕ ЕСТЬ'', ''ЕДА ТАМ'', ''ДРУГИ НЕТ''. Дружок повторял, запоминал, иногда сбивался, но очень быстро ухватывал логику.
— Зачем писать, если можно говорить? — спросил он как-то вечером, ткнув когтем в разрисованный пол.
— Потому что слова остаются. Бумага хранит их дольше, чем память. Даже когда человека нет, его слова могут остаться.
— Значит… — Дружок задумался. — Если ты умрешь, твои слова останутся?
Вадим помолчал.
— Да. В этом и смысл письменности.
— Тогда я хочу писать… ''друг''. Чтобы всегда был.
Он медленно, коряво, но старательно вывел на полу огромные буквы: Д-Р-У-Г.
Вадим почувствовал ком в горле.
— Молодец. Это твое самое значимое слово и твое имя.
Вскоре пробовали соединять понятия. Вадим написал: ''СОЛНЦЕ — ДРУГ''.
— Это как? — нахмурился мутант.
— Солнце дает свет, тепло. Оно помогает жить. Значит — друг.
— Но оно… жарит кожу. Больно.
— Верно. Но оно не хочет зла. Просто такое.
Дружок фыркнул, почесал плечо когтем.
— Значит, не друг и не враг. Просто солнце.
— Тоже правильно, — признал Вадим. — Ты уже начинаешь думать.
Вечером Дружок сам нацарапал на бетоне: ''ПОЧЕМУ''.
— Что это значит? — спросил он, повернув красные глаза к Вадиму.
Парень усмехнулся.
— Это значит, что у тебя теперь вопросов будет в десять раз больше.
— Почему? — серьезно переспросил Дружок.
Вадим хлопнул себя по лбу.
— Ну вот. Началось.
Они оба рассмеялись: человек устало, а мутант — хриплым, низким звуком, напоминавшим одновременно кашель и рычание. В этой странной ''школе'' появилось ощущение, что зарождается нечто новое — общее понимание.
Очередной ночью в супермаркете было особенно тихо. Ветер гулял по пустым коридорам, покачивая оборванные рекламные баннеры. Дружок лежал на боку, уткнувшись мордой в холодный бетон, и слушал, как Вадим шарит в кармане, доставая фонарик.
— Ты говорил… мир был другой, — напомнил мутант, скребя когтем по полу. — Расскажи.
Вадим задумался, потом сел на пустую кассу.
— Мир был… шумным. Людей были миллиарды. Города сияли ночью огнями, как звезды на земле. Люди строили дома, высокие, в десятки и сотни этажей. Там жили семьи. Работали фабрики, машины, самолеты летали через океаны.
— Океаны… как вода под собором? — перебил Дружок.
— Нет. То — всего лишь река. Нева. А в океанах много воды, почти бесконечность. В них плавают рыбы, киты, акулы. Люди умеют бороздить океан на огромных кораблях.
Мутант моргнул четырьмя глазами, недоуменно.
— Зачем?
— Чтобы перемещаться, — улыбнулся Вадим. — Чтобы видеть друг друга, даже если живешь далеко. Люди были связаны… торговлей, дорогами, разговорами. Был интернет — как огромная сеть мыслей у зараженных, но не телепатия. Машины передавали слова, картины, знания.
Дружок присел поближе, навалившись плечом на стену, которая едва выдержала его вес.
— Интернет — улей людей?
— Хм… да, можно и так сказать. Но улей без вируса. Люди сами хотели делиться мыслями.
— А зачем дома? Эти... коробки из камня.
— Укрытие. Чтобы жить. Чтобы защититься от холода, дождя, ветра. В доме тепло, светло, там семья — мать, отец, дети. Люди сидят за столом, едят вместе, разговаривают.
Дружок замер, будто обдумывал сказанное.
— У меня нет… дома.
— Теперь этот супермаркет — твой дом, — сказал Вадим. — Пока так. Временно. Возможно, в будущем мы найдем тебе постоянный дом.
— А был твой дом?
Вадим помрачнел.
— Был. Квартира, в Петербурге. До того, как все рухнуло. Там была девушка… Юля. Я хотел спасти ее, но она не захотела. Теперь… не знаю, жива ли.